В общем, меня попросили в понедельник, «напечатать» корейской валюты на пять-шесть миллиардов в долларовом эквиваленте и купить на них американских «трежерис». Ну, точнее, сначала, получается, купить доллары, а потом, на эти доллары «трежерис» — то есть, облигации государственного займа казначейства США. А потом, напечатать ещё миллиардов десять евро… чтобы купить на них японскую йену.

На вопрос, что мне с ней потом делать? Пак пожал плечами и сказал: ну, купить чего-нибудь в самой Японии, мало ли? Ребятам наверху, которые за меня договаривались, вообще не важно, что я с ними буду делать, главное — их купить, чтобы эта чёртова йена перестала падать, и не грозила поломать серьёзным людям «кэрри трейд», на который завязано столько всего в мире, что просто ужас!

Они, американцы, и сами хотели уже этим заняться в ближайшие дни, распродавая свой валютный резерв для поддержания курса японских денег, но тут подвернулся я… В общем, американцы в своём репертуаре: сперва наскакивают — пытаются взять сами и силой, потом, если получают достаточно жёстко по рукам, отскакивают и начинают договариваться, потом фиксируют новые договорённости, считают убытки и прибыль.

Так что, если я сделаю то, что они просят, то претензий ко мне, с их стороны, пока, больше не будет. Могу считать — расплатился за то слишком вольное отношение к долларам, которое позволил себе раньше.

Но, это «с их стороны». На мой резонный вопрос: что скажет по этому поводу Евросоюз, чью валюту я должен буду принести в жертву японской йене, последовал просто убивший меня ответ: «А Евросоюз никто не спрашивает». А ещё мне посоветовали почаще пользоваться фунтами — этот наглый островок тоже никому не нравится.

В общем: «Проблемы индейцев шерифа не е…ут!».

Что ж, я, так-то, и сам не очень люблю эту их Европу… В любом случае: своя рубашка ближе к телу. Я согласился. Ну, а заодно и обещанный кофе Паку отдал, раз уж случай представился — не упускать же? Да и новости — действительно хорошие. Можно поощрить «гонца». Лишним не будет.

В уютном светлом и просторном кабинете большого начальника, возле окна с цветами стоял его очень «домашний» хозяин. Без пиджака, в расстёгнутой на две верхних пуговицы дорогой белой сорочке, с завёрнутыми до середины предплечья рукавами. Он держал в руке маленькую пластиковую жёлтую лейку и неторопливо, аккуратно, тщательно поливал с её помощью свои многочисленные цветы.

Недалеко от него стоял человек помладше — всего-то около пятидесяти, может, чуть больше. Тот был, как и положено: в пиджаке, при галстуке и с красивым блокнотом в руках.

— Что он ответил? — поинтересовался хозяин кабинета, не прекращая своего занятия.

— Согласился со всеми условиями. Не стал даже пытаться спорить или обсуждать их. Только уточнил, как поступить с йенами, — обстоятельно ответил младший из мужчин, даже, то ли для точности, то ли для солидности, сверился с содержимым своего блокнота. — Создаётся впечатление, что ему совершенно всё равно, что с деньгами делать. И, какими суммами оперировать. Миллиард туда, миллиард сюда… даже не задумывается.

— Ну, при таком постоянном денежном потоке, на котором он сидит, было бы странно, если бы он цеплялся за каждую вону или цент, — улыбнулся старший мужчина. — А как он воспринял провал своего агрессивного плана по поглощению KET? Обиделся?

— На удивление, спокойно. Выслушал доклад своего помощника, повесил трубку, продолжил тренироваться. Потом, минут через двадцать, позвонил помощнику сам и дал поручение нанять отдельную команду с задачей спокойно и методично уничтожить семью Ли.

— Прямо-таки, уничтожить? — удивился хозяин кабинета. — Он именно так и сказал?

— Ну, на самом деле, он поставил задачу: делать, что хотят, но, чтобы через две недели, максимум, месяц, ему принадлежало 75% акций. После чего, инициировал полный аудит KET независимой специализированной аудиторской компанией. Команду с бюджетом в два миллиарда долларов. При полной капитализации KET в 690 миллионов, и личных состояниях самих Ли в 27 и 65 миллионов соответственно. Такая команда их буквально раздавит и разотрёт в пыль, а потом ещё и эту пыль через мелкое сито просеет в поисках того, что ещё можно извлечь полезного для заказчика, ведь, каждый человек в этой команде, абсолютно чётко будет осознавать, что ТАКОЙ заказчик сделает с ними самими, если они его разочаруют.

— Да уж, — улыбнулся старший из мужчин. — Действительно, бросить настолько большую сумму на то, чтобы завладеть настолько ничтожным на её фоне активом, может только человек, жаждущий мести. Старый Ли, похоже, окончательно потерял нюх, раз решил показать зубы такому противнику. Да ещё и имел глупость сделать это именно в тот самый момент, когда тот готов кидаться на любую подозрительную тень… Пусть, даже и собственную. Как он тебе, кстати, показался?

— Он стал спокойней. И опасней, — подумав, ответил младший. — Ещё вчера он грозился «заказать» отстрел всех ЦРУ-шников по всему миру, говорил, что не успокоится, пока не развесит их головы на заборе вокруг своего отеля и мечтал о гражданскую войну в США. Сегодня… спокойно и без предварительных угроз отдаёт два миллиарда, чтобы раздавить конкретного, случайно задевшего его человека… и всё его семью, после чего, невозмутимо продолжает свой комплекс тайцзи. Сегодняшний «Мидас» пугает меня больше вчерашнего.

— Кстати, о тайцзи, — вспомнил что-то старший из двух мужчин. — Вы показывали его тренировки эксперту, как я вам велел?

— Конечно, директор, — даже обозначил поклон младший при ответе.

— И как? Что сказал эксперт? — заинтересовался хозяин кабинета.

— Эксперт чуть весь песок слюной не закапала, пока смотрела на него, — вздохнул младший. — А после, всё рвалась подойти и засвидетельствовать «своё почтение уважаемому Мастеру». По-моему, она хотела набиться к нему в ученицы.

— Это ведь вы сейчас о Чон Ми Рён говорите? — настолько удивился хозяин кабинета, что даже отставил в сторону свою лейку и полностью повернулся к собеседнику. — Я правильно понимаю? Её вы привлекли в качестве эксперта?

— Всё верно, господин директор, — снова поклонился младший.

— И она вслух назвала его Мастером? Не «увальнем с неплохим ударом», не «крепким дуболомом», не «вёртким слабосилком»? А именно Мастером? Я не ослышался.

— Всё верно, господин директор, — ответил, не разгибаясь, младший.

— И она хотела пойти в ученицы к пацану в полтора раза её младше?

— Не совсем, — возразил тот, — Госпоже Чон всего тридцать шесть, а объекту уже двадцать четыре… оу, — тут же спохватился, сообразив. — Действительно, ровно в полтора раза… Я, очередной раз, восхищён вашими способностями к счёту и анализу, господин директор.

— Оставьте лесть на другой случай, руководитель Пак, — поморщился старший из мужчин. — Вы не ответили на вопрос.

— Прямо она этого желания не высказала, но очень хотела узнать имя объекта и познакомиться с ним лично.

— Так и пропустили бы её, — улыбнулся тот, кого называли директором. — Забавно было бы посмотреть на эту встречу. Хотя, она теперь и сама сможет это сделать, она же его видела.

— Не уверен, — отозвался тот, кого называли руководителем Паком. — Не пустил её к объекту не я, а его охрана. Да и, на счёт «видела»… Объект же после косметической операции — у него вся голова в бинтах. Видно только глаза и немного рот. С именами и иной личной информацией клиентов в клинике строго — ей ни за что не дадут его данных. А повторно встретиться в самой клинике тоже не получится — объект уже через два часа после нашего разговора, покинул клинику и вернулся к себе в отель. А там до него добраться сложно даже нам — охранные фирмы, которые он нанял, не зря едят свой рис.

— Жаль, — погрустнел старший мужчина и вернулся к своим цветам. — Было бы забавно понаблюдать, как эта гордячка пыталась бы «наводить мосты»… Но, ладно. Стало быть: Мастер?

— Точно так, господин директор.