Естественно, я выбрал второй вариант — я же не Данко, и не Комиссар НКВД. Мне «вечно горящее сердце» ни к чему. А вот печень, способная «перепечь», «пережечь» любой яд — очень даже.

Искра спряталась. Не исчезла, но спряталась. И только тогда я открыл глаза.

Открыл их и понял, что сижу на дне почти полностью пустого бассейна. А вокруг… в пору почувствовать себя «Ёжиком в тумане». Да: вентиляция не справлялась с таким объёмом почти единомоментно выделившегося пара.

И это был МОЙ бассейн! МОЯ вентиляция, МОЕГО здания! И мне такой бардак был совершенно не нужен!

Так что, пребывая ещё на сильнейшем душевном подъёме, я потянулся к Воде и потянул воду на себя. Всю воду на себя. И ту, что была водой, и ту, что была паром.

И она поддалась — потянулась ко мне, обратно в бассейн…

К тому моменту, как охранники с телохранителями выбили-таки, выломали входную дверь, бассейн был полон, а я… раскинув руки в стороны, спокойно плавал на спине, на поверхности этой воды: голый, слабый, спокойный и довольный — не дождутся! Я буду жить!

Неугасимое пламя в печени имеет свои особенности. И одна из них — зверский аппетит. Толстых Огневиков в природе просто не бывает — утробы Одарённых Огненной Стихии — это настоящий плавильный котёл, точнее даже, не сам котёл, а плавильная печь под ним — в ней прогорает всё, что угодно, и в любых количествах.

Помнится, мне как-то, ещё в Лицее рассказывали, что один Витязь Огня, как-то на спор, ел подряд, не вставая из-за стола три дня и три ночи, вообще не останавливаясь — только успевали подносить! И, если верить всё тому же рассказу, за эти трое суток, им было уничтожено больше трёх тонн пищи. Причём, так как Витязи — люди обеспеченные, да и спорил он тоже совсем не с бедняками, эти три тонны — это была дорогая, подчас, даже деликатесная пища. И оплачивать данный банкет пришлось проигравшему — тому, кто с Огневиком спорил…

Я это к чему? К тому, что выбравшись из того бассейна, одевшись и приведя себя в порядок, я отправился в свою «Марипосу» на двадцать девятый этаж. Разогнал там всех экспертов, охранников, полицейских с NIS-овцами, и велел открывать ресторан. Толку-то от всех этих «эксперДов» уже не было никакого — только людей зря от работы отвлекают!

Сам расположился за своим любимым столиком и велел тащить что-нибудь из уже готового, потому как ждать уже не было никаких сил — жрать хотелось страшно!

С некоторых пор, мои распоряжения, по крайней мере, внутри этого отеля, выполняются исключительно бегом, и без возражений. Не осмелились мне возражать и служивые — молча смотали свои ленты, собрали оборудование и свалили восвояси. А я, через пять минут уже наворачивал за обе щеки свеженарубленный салатик из здоровенной прозрачной салатницы, запивая его свежевыжатым соком.

И именно таким, жрущим в три горла, повеселевшим, подобревшим, освежённым и буквально дышащим здоровьем, меня застал там «руководитель отдела Пак». Тот самый, который, не далее полутора часов назад сообщал мне шокирующе-печальную новость о том, что я отравлен, и жить мне осталось не больше трёх недель.

Его глаза, да и всё выражение его лица в тот момент, когда он меня увидел, стоило запомнить, а лучше сфотографировать, распечатать и повесить в рамочке на стену.

Ну а что? Огневики, из-за особенностей своей силы, всегда отличались особенно ярким и «здоровым» внешним видом — у них же температура тела чуть ли не на несколько градусов выше нормальная, чем у других представителей рода человеческого. Для них и сорок по Цельсию — нормально. Да и метаболизм в целом ускорен… что, кстати, влечёт за собой ещё одно последствие: сна для восстановления, им требуется чуть не вдвое меньше, чем другим… и «шило в заднице» у них, соответственно, минимум, раза в два длиннее… но, это так, для справки. Тем более, у меня-то Стихии две, а Вода, во многом уравновешивает своими особенностями особенности Огня.

В любом случае, выглядел в этот момент, за этим столом, я даже лучше, моложе и здоровее, чем до отравления. А уж уплетал еду с такими скоростью и удовольствием, что с больным меня уж точно нельзя было спутать. Тем более, что один из симптомов отравления Полонием-210 — это, как раз, значительное ухудшение аппетита, в плоть до полной его потери.

— Эм… господин Ким, приятного аппетита, — подойдя и осторожно усаживаясь за мой стол, поприветствовал он меня максимально «аккуратным» тоном. После того случая с телохранителем, когда я непроизвольно на него надавил своим Разумом, он вообще, в моём присутствии вёл себя так, словно… даже не знаю, словно, я на него вот-вот, вот прямо сейчас, кинусь и живьём есть начну, откусывая поочерёдно, сначала ноги, потом руки и только потом голову — чтоб помучился подольше.

— Спасибо, — отозвался я, отвлёкшись ненадолго от закидывания в свою ненасытную топку салатика. Надо будет, кстати, как-то что-то с этим аппетитом думать, а то ведь: возможность есть бесконечно, не испытывая дискомфорта от перенасыщения — это одно, а вот потребность бесконечно что-то жрать — это уже совсем другое!

— Г-господин Ким… а… вы в порядке? — кое-как подобрал слова, чтобы выразить ту мысль, которая его так сильно беспокоила, NIS-овец.

— В полном, руководитель Пак! В полном, — ответил я весело, после чего, продолжил жевать. — Ночка, конечно, была не из приятных, но «То что нас не убивает, то делает сильнее».

— Не убивает? — осторожно переспросил он. — Но как же? А Полоний?

— Переварился, — небрежно ответил я, мимолётно поморщившись.

— Полоний? Переварился⁈ — вытаращил глаза, уже даже не пытаясь сдерживаться он. — Вы в своём уме?

— Совершенно, — ухмыльнулся я и не без сожаления отставил от себя в сторону опустевший салатник. — С другой стороны: даже, если и нет? — посмотрел я на него серьёзным взглядом. — Вы же, всё равно, не в состоянии предложить мне вариантов эффективного лечения? Ведь, нет же? — чуть-чуть, совсем немножечко нажал я, помня о недавнем инциденте и не собираясь его повторять.

Пак отрицательно повёл головой, подтверждая мной сказанное. Затем дёрнулся и хотел что-то начать возражать.

— Вариант с запиранием меня в стерильный бокс, под наблюдение белохалатников, которые будут внимательно, с сочувствующими лицами, документировать весь процесс моего умирания — не рассматривается. Так что: Полоний просто переварился. И точка на этом. А, через двадцать один день, если что — просто похороните. Завещаний я, всё равно, писать не собираюсь — мне искренне плевать на то, что станет с моими деньгами и моим имуществом после моей смерти. Не желаю даже пытаться забивать себе голову мыслями об этой чепухе. Счёт на имя Ён в «Хансе-банке» я открою сегодня же. Положу туда сумму, которой ей хватит до конца жизни. А остальное — кто успел, тот и съел. Кто окажется достаточно силён, хитёр и расторопен, тот и заберёт: государство — так государство, корпорации — так корпорации, мошенники и стервятники — плевать! Пусть будет и на их улице праздник. Повторюсь: мне это совершенно безразлично. Я — эгоист, возведённый в превосходную степень. Всё, что меня волнует — это только я сам. И только, пока я жив. Вот только…

— Только? — автоматически переспросил Пак, слегка подавленный и моим напором, и моими совами.

— Не дождётесь! — расплылся я в улыбке-оскале во все свои тридцать два (а их у меня действительно — тридцать два, удалось-таки, как-то сохранить до нынешнего возраста) зуба. — Я ещё вас всех переживу! И их всех.

Хотел ещё добавить пару забористых, но тут как раз подошёл официант с подносом, на котором стоял ещё один, новый, ещё больше прежнего по объёму, «тазик с салатом», тарелку с нарезанным дольками арбузом и большой стеклянный графин с апельсиновым соком. Всё это официант ловко составил на мой стол, забрал опустевшую посуду на освободившийся поднос, даже задержался, чтобы собственноручно наполнить мой стакан из графина — сервис на высоте! После чего, забрал поднос и ушёл с ним.