— Что ж… нам нет смысла сейчас ловить «Мидаса» на мелком заказном хулиганстве — исполнители ведь живы остались. Этим его не зацепишь — слишком мелко. Так что, с телохранителем не усердствуйте. Отправьте его к нанимателю. Можно будет посмотреть на реакцию «Мидаса» — как он отнесётся к такому «блудному сыну». Это многое может сказать о его характере, личности и склонностях. Это полезно.

— Так точно, принял, господин председатель, — поклонился младший, но уходить не спешил.

— У вас ещё что-то? — повернул к нему в недоумении голову старший мужчина.

— Вот, — достал несколько листов и протянул их начальнику младший.

— Что это? — удивился старший, откладывая губку и принимая листы.

— Это «бизнес-план» «Мидаса», отправленный им по почте председателю совета директоров KET. Сегодня состоялось собрание совета директоров, на котором Ли Вон Джун объявил о принятии к исполнению первых пяти пунктов.

— О как? — заинтересованно вскинул брови хозяин кабинета, взял листы и переместился за свой стол. Там он поудобнее уселся, достал и надел очки, после чего погрузился в чтение.

Читал он не долго: не больше двадцати минут, благо и текст был достаточно короткий. Но вот, закончив чтение, он снял очки и ещё минут пять молча сидел, глядя перед собой. Потом вздохнул и устало потёр переносицу.

— Это не «бизнес-план», руководитель Пак, — продолжая тереть переносицу, произнёс он. — Это манифест. Полноценный, чёткий и, самое страшное, в его случае, совершенно выполнимый. Если наплевать на прибыль, цену акций, мнение инвесторов, и не считаться с тратами, он вполне может всё это претворить в жизнь.

— Он уже запустил процедуру делистинга KET, досрочного погашения всех выпусков её облигаций, и подал заявку на регистрацию нового юридического лица-конгломерата, в активы которого включил KET, Hanse-банк и оба своих отеля. Так же, по его указанию, команды брокеров скупают на его имя акции KEPKO, KHNP, и YG Entertainment.

— Неплохо, — пожевал губами хозяин кабинета. — Не хватает строительной компании, но, думаю, он этот маленький недостаток скоро исправит…

— Это проблема, господин председатель? — изобразил напряжённое внимание младший. — Нам принять меры противодействия?

— Нет. Пока, нет. С какой политической партией он уже связался? С кем из политиков?

— Пока, ни с кем, — поспешил отчитаться младший. — Но, нанятые им люди уже ищут подходы к политикам из обеих партий. Пока, безуспешно.

— Если у него получится с этим, — опустил руку на лежащие на столе листы хозяин кабинета, — они сами на него выйдут… Что ж, руководитель Пак, возможно, вы имеете счастье завести личное знакомство с будущим лидером нации…

— Вы серьёзно⁈ — раскрыл глаза во всю ширину младший из мужчин.

— Судите сами: молодой, энергичный, деятельный харизматик, умеющий влиять на людей и имеющий неограниченный финансовый ресурс. Да ещё и живучий, как таракан… Чего в этом уравнении не хватает для подъёма на самый верх?

— Времени? — предположил младший.

— Именно… времени… теперь, только дело за временем, когда его туда вынесет. Если, конечно, он останется жив, и у него будет это время… Как, кстати, он назвал свой новый конгломерат?

— «Империя». «Империя групп», — ответил ему младший, после чего, в кабинете повисла тишина.

Со всеми этими своими делами, на съёмочную площадку к Ким Джису, я смог попасть только уже в послеобеденное время — часам к четырём, наверное — не смотрел на время, честно говоря. И, да — я понимаю, что это с моей стороны, практически, свинство, но! Я же и не обещал не опаздывать. Я, вообще, сказал, что «загляну на досуге», и никто не возмутился в тот момент, не поправил меня. А, значит: все со всем согласны, всё в порядке, и ко мне не может быть никаких претензий.

А их и не было! Какие могут быть претензии, когда к студийному павильону подъезжает колонна из четырёх чёрных внедорожников с охраной и одного бронированного «Генезиса» с тонированными в ноль окнами? Любые претензии застревают в горле того, кто хотел бы их высказать, когда из этих машин вываливаются двенадцать здоровенных мужиков в чёрных костюмах, с рациями, при оружии, создающие собой живой коридор, по которому, ещё двое ведут «главаря» всей этой «банды», профессионально прикрывая его от возможных снайперов ростовыми полицейскими односторонне-прозрачными щитами. Да-да: моя охрана, после прошлого своего провала, начала практиковать такой вот… оригинальный способ моей защиты от стрелков. Самое интересное, что в этом был смысл: не в том дело, что винтовка не в состоянии пробить такой вот щит — это, естественно, ерунда — пробьёт, и ещё как пробьёт! Почти, как бумагу. Но, первое: это, всё-таки, не бумага, а довольно крепкий кусок специального пластика, который совершенно непредсказуемо способен повлиять на траекторию дальнейшего полёта даже крупнокалиберной двенадцатимиллиметровой пули. Люди, связанные со стрельбой и стрелковым делом, прекрасно знают, что полёт пули — очень сложная штука, на траекторию которого могут действовать десятки факторов, в том числе, даже случайно встреченный лист дерева, травинка или даже муха, либо пчела (от чего, кстати, точная стрельба в густом лесу или джунглях становится очень проблематичной, а её эффективная дальность сильно сокращается). А второе: чтобы в тебя попасть, в тебя надо прицелиться. А, чтобы в тебя прицелиться, тебя надо видеть! А щиты видеть мешают.

В результате получается, что снайпер не видит цель достаточно чётко, для того чтобы бить уверенно, прицельно, поэтому может стрелять только приблизительно в то место, где, как он предполагает, ты можешь находиться в этот момент за этими щитами, притом, что ещё и не может толком предсказать, в какую сторону и насколько, отклонится его пуля после того, как пробьёт щиты.

Предположение на предположении: нормальные стрелки в таких условиях не работают — это бессмысленно. Ведь, у снайпера, самый результативный — именно первый выстрел. Совершить второй, третий, а тем более четвёртый — уже максимально проблематично. Ведь, сразу же, с момента, как он дожимает спусковой крючок своей винтовки в первый раз, запускается таймер обратного отсчёта для самого снайпера. Отсчёта того времени, которое у него есть на то, чтобы сбежать со своей позиции: охрана цели, полиция и спецслужбы ждать не будут. Да и стоять на месте тоже. И, если нет уверенности в том, что первый выстрел достигнет цели, то снайпер, в девяноста процентах случаев, предпочтёт не стрелять — не запускать свой таймер, не рисковать, и подождать более удобного случая.

Так что, использование непрозрачных щитов охраной, при кажущейся простоте, нелепости и несерьёзности, представляет собой довольно эффективный метод усиления защиты охраняемого ими объекта. То есть меня. В этом контексте, даже использование больших картонок, нарезанных из коробки от холодильника было бы эффективным. Но полицейские щиты удобнее: у них ручка есть, и их ветром не сдувает в самый неподходящий момент.

Глядя на сцену такого вот эпичного моего прибытия, как-то все обитатели студии сразу прониклись серьёзностью ситуации, и уже ничего лишнего говорить им не хотелось. Им вообще ничего говорить не хотелось — они позасовывали свои языки в задницы и вздохнуть лишний раз боялись, не то что вякнуть.

А я что? Виноват, что ли? Мне самому все эти дурацкие «понты» никакого удовольствия не доставляют. Вот только, вся проблема в том, что это, ни фига не понты! И они уж точно не лишние. Это всё: и внедорожники сопровождения, и живой коридор из охраны, и телохранители с щитами — это жизненная необходимость, подтверждённая уже целыми тремя покушениями на эту самую жизнь. Рисковать ей в четвёртый раз — вообще никакого желания не было. Мало ли, из чего ещё в следующий раз по мне стрельнуть решат — с них станется РПГ в город притащить или авиационную пушку… Так что, без охраны, в ближайшее время, к сожалению, никуда.

В общем, появление вышло даже слишком кинематографичным: круто, понтово, пафосно… Оставалось только и дальше держать морду понаглей, следить за осанкой, и делать вид, что так всё и должно быть.