— На что вы намекаете, инженер Ким? — слегка свёл брови NIS-овец.

— Ни на что совершенно. Только ставлю на вид, руководитель отдела Пак, что о том, когда и где именно эта встреча состоится, знал только я сам, курьер, который письмо доставил и… тот, кто его написал. Либо те, кого он счёл нужным поставить в известность. Своим телохранителям, охране, секретарям и помощнику, я о встрече не говорил до момента отъезда из здания мэрии. Письмо держал в кармане и никому его читать не давал.

— То есть, вы обвиняете… Ли Джэ Ёна? — вскинул брови в… притворном удивлении Пак. Нет, играл он прекрасно, владел собой, своей мимикой и телом прекрасно, но… тень фальши и неискренности я просто чувствовал, как чувствуют лёгкий ветерок на коже.

— Я не обвиняю людей без доказательств. Я просто обратил внимание на некоторое странное обстоятельство, которое можно объяснить разными способами. Я спрашиваю вас: что дальше? Мне ждать такого же неприятного разговора с главой «SK»?

— У вас заканчиваются деньги? — уточнил он.

— Деньги у меня НИКОГДА не заканчиваются, — глянув ему в лицо, совсем не весело и довольно криво ухмыльнулся я. Правда, прозвучало это, наверное, чуть более нагло и самоуверенно, чем я планировал. Но извиняться или смягчать впечатление не стал.

NIS-овец с мягкой, приятной, даже домашней улыбкой покачал головой.

— Глава «SK» — гораздо более приятный в общении человек, нежели Председатель Ли — видимо, у того уголовное прошлое сказывается. Никак не отвыкнет, — «пошутил» в конце своей реплики «руководитель отдела Пак», намекнув на толстое и известное в Корее каждому жителю обстоятельство, что Ли Джэ Ён, номинально, самый богатый и могущественный человек в стране, отсидел, в своё время, год в тюрьме. Причём, не ДО того, как стал таковым, а уже в процессе, то есть, тогда, когда уже имел в своих руках и Власть и Деньги. Не помогло ни то, и ни другое.

Да — осудили его на пять лет, а отсидел он всего год, после чего был выпущен, а в последствие, ещё и судимость его была погашена. Вот только, по крайней мере, по моему мнению, не доказывает его Силу против государственной машины, лишь говорит о том, что он с этой машиной пошёл на сделку, согласившись на все те условия и требования, о которых общественность никогда не узнает.

Видимо, в своё время, зазнался и решил огрызнуться, куснуть ту структуру, прямая протекция и поощрение которой все нынешние «чеболи» и взрастила. Тут же получил по зубам, был отправлен посидеть-подумать, получил пояснение о том, как вести себя надо и, как — не надо, после чего, этот урок усвоив, был возвращён на своё место, туда, где мог приносить этой машине пользу. Пусть, «Самсунг» и зовут уважительно «Республикой», но, сколько в этой республике? Триста тысяч? Четыреста? В Республике Корея — 51 миллион! Из которых, одна только армия — 450 тысяч военных, полиция — 100 тысяч, и ещё спецслужбы сверху — под 60 тысяч! Так, кто тут, на самом деле, устанавливает правила? Чеболям лишь позволяется концентрировать богатства и ресурсы страны для более эффективного и гибкого их применения. Но, стоит кому-то из них зазнаться, как «мягкая и нежная рука садовника» мгновенно может сжаться в удушающий кулак на горле любого из них.

А я — ещё даже не чеболь.

Так что, вроде бы, шутка лёгкая, незамысловатая, мимолётная, но подтекст у неё… весьма глубокий и неприятный. Пусть, у меня есть бесконечный запас денег, пусть даже проснулись кое-какие зачатки моих прошлых способностей, но, если меня прямо сейчас возьмут и бросят в тюрьму с одиночной камерой и строгим режимом, деньги там станут бесполезны… для меня. Государство же будет спокойно и планомерно стричь с оставшихся на воле, в банках, моих счетов, налоги… постепенно всё увеличивая и увеличивая сами эти счета.

А нынешних зачатков «суперспособностей» будет явно маловато, чтобы выбраться из серьёзных застенков самостоятельно.

Так что, намёк был более, чем прозрачен. Я стёр улыбку со своего лица. Извиняться не стал, но тон свой смягчил.

— Так, что дальше-то, руководитель отдела Пак?

— Выздоравливайте, инженер Ким. Поправляйтесь, — ответил NIS-овец. — Мы приложим все усилия, чтобы подобных происшествий больше не повторялось.

— Хорошо, — мрачно кивнул я, ни на секунду не поверив в последнее. Пак вежливо поклонился и ушёл. А я остался. Вернулись медики, телохранители, секретарь и помощник Юн.

Я попросил у секретаря телефон и набрал номер одного из своих брокеров. Торговый день на бирже-то был ещё в самом разгаре.

Дождавшись ответа, я спокойно произнёс.

— Переставьте заявку по «Самсунгу» на четыре процента вниз… «Хайникс»? Нет, «Хайникс» оставьте на месте… Хотя, нет, знаете, добейте-ка вы мой пакет по «Хайниксу», наконец, до полного процента «по рынку», а потом зафиксируйте цену… Комиссия по ценным бумагам? Нет, они ничего не скажут… Ах, да, чуть не забыл: начните потихоньку, без лишней агрессии, скупать акции KEPCO и KHNP… Я знаю, что контрольный пакет у них принадлежит правительству, а большая часть акций у институционалов, но «фри-флоат» то у них какой-то есть, раз уж они публично торгуются?.. Вот его и начните скупать. Но аккуратно… Хорошо. До связи, — и 'повесил трубку. Вернул телефон секретарю, после чего повернулся к одному из своих телохранителей.

— Господин Кан, а вы не знаете, случайно, сколько будет стоить найти в Сеуле конкретного человека?

— Думаю, двести-триста миллионов вон, — прикинув что-то про себя, ответил тот.

— А, если этот человек не хочет, чтобы его нашли? — уточнил я.

— Пятьсот-шестьсот, — улыбнулся он.

— А, если двух человек, которые не хотят, чтобы их нашли? — продолжил свои «размышления в слух» я.

— Тогда, на каждого, — пожал плечами телохранитель, показывая, что это же логично.

— А, если эти двое работают в паре?

— Хм… — задумался он ненадолго. — Думаю, в восемьсот можно уложиться.

— Хорошо, а, если это два профессионала-киллера международного уровня, которые очень-очень не хотят, чтобы их нашли, но из Сеула уехать ещё не могут, так как заказ не завершён?

— Десять миллиардов, — сообразив, к чему я веду, уверенно ответил телохранитель.

— Помощник Юн, — повернулся я к другому своему сотруднику. — Выдайте господину Кану, в той форме, какую он вам укажет, пятьдесят миллиардов вон, — дождавшись кивка, вновь повернулся к телохранителю. — Найдите их, господин Кан. Все материалы по этим двум покушениям у вас ведь есть?

Тот тоже кивнул.

— Остаток возвращать не надо: считайте его премией и по-честному разделите между всеми задействованными людьми… или оставьте себе, как сочтёте правильным. Главное, найдите их побыстрее. Методы… тоже: полностью на ваше усмотрение.

— Разрешите вопрос, господин Ким, — уже чуть ли не потирая руки от предвкушения, подал голос он.

— Конечно, господин Кан, спрашивайте, — кивнул ему я.

— Что с ними делать, когда их найдут? — задал свой, оказавшийся довольно непростым вопрос телохранитель. Так и подмывало сказать: «Просто сделайте так, чтобы они меня больше не беспокоили», или «На ваше усмотрение, господин Кан», или «Да затолкайте, блин, им их винтовку в задницу!! Как это: винтовка одна, а их двое? Всё же просто: разъедините её на две части и затолкайте каждому по половине: кому, как повезёт — кому ствол с сошками, кому приклад с магазином…». Очень хотелось сказать именно так. Но… вокруг было слишком много свидетелей, чтобы, фактически, подписываться под двойное заказное убийство. Да и… не хотел я всё ещё переступать эту черту в этом мире. До последнего, не желал становиться «красным ПК»… Так что, я мягко улыбнулся и сказал.

— Сдайте их в полицию, конечно же, — вот только улыбались губы, а глаза заставить поддержать эту улыбку я не смог. И, кажется, в глазах моих сверкнул отточенный металл. По крайней мере, от телохранителя, поймавшего мой взгляд и как-то его для себя расшифровавшего, пришла лёгкая невесомая волна удовлетворения.

Он кивнул. Я тоже кивнул, после чего, молча слез с кушетки и, отпихнув от себя медиков, упорно, сжав побелевшие от напряжения губы, поковылял к лифту, ведущему на мой этаж. Пора было заканчивать весь этот театр, он и так тянулся неоправданно долго. Терпеть дальше ради мнимой «достоверности», было бы форменным мазохизмом.