— Списочек всего необходимого для комфортного пребывания задержанного. — Карась развёл руками. — Вы же сами беспокоились. Медицинская помощь, питание, условия содержания. Не дай бог, говорите, помрёт задержанный без ухода. Кто отвечать будет? Ну мы и подумали — а чего майору голову ломать. Сами всё пропишем, по пунктам. Чтоб вам работы меньше.

Я стоял рядом и очень старался не заржать. Мишка глумился над майором вдохновенно, с душой, и главное — не подкопаешься. Формально он всего лишь возвращал товарищу Гниде его же собственные слова.

Ласточкин это прекрасно понял, но не оценил. Правая щека у него дёрнулась.

— И где же список? — спросил он елейным голосом.

— А нету, — печально вздохнул Карась.

— То есть как — нету?

— Да фриц, сука, сожрал.

Секунд пять, если не больше, майор молчал и пялился на Мишку. Думаю, мысленно желал ему сдохнуть в мучительных корчах.

— Что сделал? — переспросил он наконец.

— Сожрал, — с искренним огорчением повторил Карасев. — Мы бумажку на пол положили, отвернулись на секунду, а он цап её — и в рот. Прожевал и проглотил. Немцы, они такие, товарищ майор. Видят бумагу — сразу уничтожают. Инстинкт.

Ласточкин снова замолчал. Он на сто процентов был уверен, что Карась издевается, но обвинить его в этом не мог. Потребовать мифический список нельзя — списка нет. Написать в рапорте, что капитан Карасев врал, будто составил список требований фрица, — тоже как-то не очень. Потому как Мишка в свою очередь ответит, что действовал согласно приказу майора Ласточкина. Замкнутый круг.

— Капитан, — процедил наконец товарищ Гнида. — Вы отдаёте себе отчёт, с кем разговариваете?

— Так точно, товарищ майор. С начальником отдела контрразведки дивизии.

— И вы считаете такой тон допустимым?

— Какой тон? — Мишка искренне удивился. — Обычный тон. Докладываю по существу вопроса. Задержанный сдан, оформлен, находится в подвале.

Ласточкин глубоко вдохнул через нос.

Я почти услышал, как у него в голове щёлкают шарики и ролики. Прокручивают всю ситуацию заново, чтобы найти, что можно предъявить Карасеву. По факту выходило — ничего.

— Хорошо, — сказал он. — Продолжим этот разговор позже.

— Как скажете, — согласился капитан. — Только у меня к вам просьба, товарищ майор.

— Слушаю.

— Мне нужна связь с Управлением контрразведки фронта. Прямо сейчас.

Вот тут Ласточкин напрягся по-настоящему.

— Связь?

— Связь. С генерал-лейтенантом Вадисом. — Карась смотрел на майора спокойно, без малейшего вызова. — Проводите нас на узел, пожалуйста. Обеспечение связи с вышестоящим Управлением входит в круг ваших обязанностей.

Секунды три майор соображал, есть ли повод отказать. Повода не было. Лишить связи фронтовую опергруппу — это уже не бюрократия, а статья.

— Хорошо, — произнёс он наконец. — Провожу. Только я буду присутствовать при разговоре.

— Да ради бога, — пожал плечами Мишка.

Ласточкин ждал возражений и явно к ним готовился. Не дождался. Постоял секунду, потом резко развернулся и пошёл по коридору первого этажа в сторону связистов.

Мишка глянул на меня, усмехнулся, подмигнул правым глазом. Я показал ему поднятый вверх большой палец. Потом мы оба рванули вслед за майором.

Узел связи развернули в самом конце коридора. В тесной комнате было так накурено, что лошадь, окажись она здесь, сразу сдохла бы от той самой капли никотина. За стеной ровно гудел движок, на столах стояли два полевых аппарата и коммутатор. У коммутатора сидел сержант-связист с воспалёнными глазами. Вид у него был такой, будто он не спал с самого форсирования.

— Управление контрразведки фронта, — велел Ласточкин. — Генерал-лейтенанта Вадиса. Через дивизию.

Сержант посмотрел на майора, потом на нас, потом снова на майора.

— Товарищ майор, там через три коммутатора идти. Минут пятнадцать, не меньше. Если линию не порвёт.

— Значит, подождём. Работай, — велел товарищ Гнида.

В итоге ждали все двадцать. Сержант крутил ручку, орал в трубку, ругался с промежуточными станциями, выкрикивал позывные. Ласточкин всё это время стоял у стены, сцепив руки за спиной, и смотрел на нас в упор. Не мигая.

А я от нечего делать начал прокручивать в голове то, что мы с Мишкой решили в кабинете.

Расклад был такой. Просить у Вадиса помощь с разведкой ради портовой конторы с бумажками — гиблое дело. Генерал-лейтенант идиотизмом не страдает, за реку людей из-за накладных не пошлёт.

Но совсем другое дело, если мы скажем два заветных слова — сеть Пророка.

Вадис в курсе всей истории. Он знает про Воронова, про Мельникова, про Борисова. Он знает, чем закончилась Одесса. И он единственный на данном отрезке фронта человек, для которого эти два слова — не абстракция, а конкретное дело, за которое с него уже спрашивали в Москве.

Скажем ему «медицинское оборудование» — пойдём на хрен. Скажем «Пророк» — получим всё, что попросим.

Циничненько. Зато сработает.

Тут был ещё один немаловажный момент. То, что меня перевели под начало Вадиса, — не случайность. Но в то же время прямых указаний копать под генерал-лейтенанта я пока не получал. Последний приказ — работайте, товарищ Соколов. Значит, Судоплатов считает, я сам разберусь на месте. В том плане, что если есть какое-то дерьмо, оно мимо меня точно не пройдёт. Мне теперь самому интересно, как Москва связала генерал-лейтенанта с чертежами? Неужели есть причины?

А самое забавное, что сейчас мы, как по заказу, получили возможный сед «Колокола». И вот как себя поведет Вадис?

Осталось дело за малым — правильно подать информацию. Линия обычная, через три коммутатора, и на каждом сидит телефонистка с наушниками. Плюс товарищ Гнида в двух шагах, весь превратился в одно большое ухо. Немцы, опять же. К незащищённой линии они могут подключиться. То есть никаких фамилий, никаких названий и уж тем более никаких подробностей нашего плана звучать не должно.

Придётся Карасю изворачиваться и сообщить нужные сведения Вадису так, чтобы больше никто ни черта не понял. Впрочем, изворачиваться — это как раз то, что Мишка умеет лучше всего.

— Есть связь! — рявкнул наконец сержант. — Дежурный по Управлению.

Карась взял трубку.

— Дежурный, капитан Карасев, третья оперативная. Доложите товарищу первому: требуется срочная связь по вопросу сегодняшнего мероприятия. Так точно, жду.

Мишка прикрыл мембрану ладонью и негромко пояснил:

— Пошёл докладывать.

Ждали ещё минуты три.

Я, честно говоря, немного сомневался в нашей затее чисто технически. Вадис — генерал-лейтенант, начальник Управления фронта. У него совещания, доклады в Москву, вся Померанская операция на плечах. Возьмёт ли он трубку по вызову капитана — вопрос открытый. Будет ли он вообще на месте — тоже неизвестно.

В трубке что-то затрещало, послышался низкий басовитый голос.

Мишка мгновенно вытянулся так, будто генерал стоял перед ним лично.

— Товарищ первый, капитан Карасев. Здравия желаю.

Ласточкин у стены заметно подобрался.

— Так точно, — продолжал капитан. — Всё выполнено. Бабушкины письма находятся у соседей на оформлении… Никак нет, объём большой, разобрали выборочно… Так точно.

Пауза.

— Товарищ первый, разрешите доложить по существу.

Мишка на секунду замолчал, подбирая слова. Начиналось самое сложное.

— Помните, в июне сорок третьего у нас три родственника потерялись. Неожиданно. Двое померли, а третий уехал. — Карась говорил медленно, с расстановкой. — И вещи с собой чужие увёз. Мы потом только у моря его нашли.

В трубке снова громко затрещало, забубнил знакомый бас.

— Так точно. Именно та история, — отчеканил Мишка. — Тут кое-какие вещички из пропавших обнаружились. Установлен пункт, куда наш третий родственник мог передать наследство первого. Пункт находится на противоположной стороне от нас.

Пауза. Потом снова треск и бубнёж.

— Так точно, понимаю. — Мишка вытянулся ещё сильнее. — Прошу разрешения наведаться туда и забрать наследство. Требуется помощь соседей. Тех, что в охоте хорошо разбираются. Трое от них, двое от нас. Время нахождения — до восьми часов. В лесу будем вести себя хорошо, никакого шума.