— Он же не знал, что немец сдохнет, — заметил я, подразумевая майора.

— Не знал, — согласился Мишка. — Он просто нагадил на всякий случай. А оно вон как удачно легло.

— Значит, за случившееся отвечает старший конвоя. То есть вы, товарищ капитан, — снова вылез Светлов.

— Я, — снова поморщился Карась. — В журнале при приёме моя роспись стоит. Ну что ж… Значит, отвечу.

Разговор пришлось прервать, потому что рядом нарисовался Предыбайло. Дежурный по Управлению держал под мышкой всё ту же папку, а в руках нёс стопку чистых листов. Раз ЧП свалилось на его смену, ему первичные материалы и собирать.

— Товарищи командиры, прошу за мной. Рассажу по комнатам. А четвёртый ваш где? — уточнил Предыбайло.

— При машине остался, — ответил Карась. — Груз сверяет.

— Пусть сверяет, — согласился капитан. — К нему подойду отдельно, там и напишет.

Всё грамотно. Никто ни с кем не пересекается, никто ничего не согласовывает.

Рассаживал он нас основательно.

Мишку определил в комнату рядом с дежуркой, меня — дальше по коридору, в пустое помещение с намертво привинченным к полу столом и окошком в стене. Судя по всему, бывшая касса.

Светлова увели ещё куда-то, на другой этаж. В отличие от нас с Карасевым Митя выглядел почти что счастливым. И это настораживало. По логике вещей он в реальности работает на другое ведомство, и лейтенанту нет нужды вываливать всю правду Вадису. Особенно про мои действия. При этом, на секундочку, сам Вадис, как бы под подозрением. С трудом представляю, как будет выглядеть объяснительная Светлова, если честно.

С другой стороны, скажем прямо, я комсомольца явно задел. Сначала допросом Вебера в комендатуре, потом медчастью, где отправил Митю восвояси, выставив всё как служебную необходимость. И наконец моя рекомендация Светлову следовать на хрен, когда произошло убийство Курта. Чёрт его знает, насколько сильно он закусился. Надеюсь, долг и служба окажутся превыше личных амбиций.

Предыбайло положил передо мной бумагу, перо и чернильницу.

— Не торопитесь, товарищ старший лейтенант. Пишите подробно.

Затем развернулся и вышел из комнаты.

Я сел, обмакнул перо в чернила, задумался.

Правило тут всегда одно и то же: не врать ни в одном слове, но и не рассказывать больше, чем спросили. Вся работа делается ровно на стыке этих двух вещей.

Изложил по порядку.

Время выезда из медсанбата. Маршрут, съезд на просёлок по рекомендации водителей санитарной роты. Состояние дороги. Толчок при спуске к ручью. Действия задержанного: бросок через кузов, захват за одежду, удар головой второго задержанного о край ящика. Действия личного состава: попытка пресечения тремя офицерами, задержанный скручен, оказал сопротивление, при пресечении разошлось ранее травмированное плечо. Смерть второго задержанного констатирована на месте.

Всё правда. От первой буквы до последней.

Оставалось самое интересное — пояснить, откуда я взял имя, звание и должность Раабе, а также его связь с Доктором. Ну и, конечно, откуда взялась информация о том месте, где немцы работают над каким-то «неизвестным» проектом. «Колокол» решил не упоминать. По сути, проект и правда неизвестный. Не будем бежать впереди паровоза.

По поводу самого Раабе написал как есть. Мол, задержанный Курт Вебер искренне желал сотрудничать, а потому выложил все данные во время остановки в медсанбате. За что, собственно говоря, и был убит вторым фрицем. А вот насчёт остального…

Думал минут пять, потом написал:

«В ходе беседы с задержанным получены сведения о наличии подземного объекта в юго-западном направлении, находящегося в ведении строительного управления, с указанием сроков ведения работ».

Тоже ни одного выдуманного слова.

Беседа. Не допрос. Допрос оформляется протоколом, а протокола у нас не было. Мы просто поговорили. За что я в момент этого разговора хватал немца и каким образом сделал его словоохотливым — это мы оставим при себе. Пока что никто не спрашивал, как проходила наша беседа.

Закончил, перечитал.

Хорошо получилось. Тот, кто это прочтёт, узнает, что группа везла задержанных, один убил другого, убийцу скрутили, и что при этом всплыла информация. Карась, Светлов и Зотов должны написать то же самое. Потому как их рядом со мной и Раабе не было. Они все наблюдали со стороны. Мало ли что там происходило.

Поставил дату, звание, подпись.

Через двадцать минут за мной пришли.

Адъютант провёл нас по коридору до самого конца и распахнул дверь.

— Прошу, товарищи командиры.

Вызвали двоих. Меня и Карасева. Светлова с Зотовым не позвали вообще, хотя оба тоже писали объяснительные и оба являлись непосредственными участниками случившегося.

Вывод простой. Разбор ЧП, где нужны все свидетели, тут не главное. Товарищ генерал-лейтенант собирается в первую очередь говорить о деле.

Кабинет достался Вадису от управляющего банком.

Немцы обставили его основательно. Дубовые панели по стенам, тяжёлый стол на резных ногах, книжный шкаф со стеклянными дверцами, кожаные кресла. Даже люстра уцелела. Наши ничего менять не стали, только вынесли лишнее и повесили поверх панелей карту фронта. Огромную, во всю стену, с флажками и карандашными пометками.

Смотрелось диковато. Как если бы в купеческую гостиную загнали танк.

Вадис сидел за столом. Не встал, не поздоровался, только быстро посмотрел на нас и снова опустил взгляд в бумаги.

Перед ним лежала стопка листов. Один из них он как раз изучал.

Скорее всего — наши объяснительные. Предыбайло не терял времени.

— Товарищ генерал-лейтенант, — доложил Мишка, вытянувшись у порога. — Капитан Карасев и старший лейтенант Соколов по вашему приказанию прибыли.

— Вижу, что прибыли, — отозвался Вадис, не поднимая головы. — К двенадцати ждал. Сейчас начало пятого. Проходите. Садитесь.

Мы прошли, сели. Точнее, сел я, а Мишка опустился на край венского стула с таким видом, будто тот вот-вот провалится в преисподнюю.

Вадис дочитал лист, отложил его в сторону. Потом взял следующий.

Мы сидели молча. Ждали.

Я от нечего делать принялся разглядывать начальника Управления контрразведки фронта. Не видел его почти неделю.

Крупный мужик лет сорока, с широким тяжёлым лицом и коротко стриженной головой. Китель сидит идеально, ни одной складки — за этим он следит всегда, при любых обстоятельствах.

А вот всё остальное за последнюю неделю слегка изменилось.

Под глазами мешки, будто генерал-лейтенант не спал все эти дни. Кожа сероватая. Пальцы правой руки в чернилах, и не отмывал он их, судя по цвету, очень давно. На столе слева — стакан в подстаканнике с чаем, к которому явно не притрагивались часа два. Рядом пепельница, полная до краёв.

Померанская операция закончилась вчера, Одерская начнётся через три недели, а вся контрразведка фронта висит у него на шее. Плюс Москва, которая спрашивает регулярно и по существу.

Когда я видел товарища генерал-лейтенанта в последний раз, он выглядел значительно бодрее. Думаю, ему сейчас наши приключения и мёртвый фриц как кость поперёк горла.

Наконец Вадис отложил последний лист, оформил их в ровную стопку, придавил ладонью. Поднял голову, посмотрел на нас.

Тяжело посмотрел. Такой взгляд бывает у следователей с двадцатилетним стажем и у начальников, которые точно знают, что им сейчас будут врать.

— Ну, — сказал он. — Рассказывайте, как вы мне живого свидетеля в труп превратили, фокусники.

Мишка открыл рот, чтобы доложить по всей форме, но генерал его остановил.

— Это был риторический вопрос, капитан. Как оно случилось, я уже прочитал. Несколько раз. У вас там всё складно, будто под копирку писали. Один момент только разница, каждый винит себя. Первый не доглядел, второй не досмотрел, третий плохо привязал. Даже ваш этот… — Александр Анатольевич пожевал губами, будто хотел выматериться, — даже ваш этот Светлов заявил, что является причиной смерти некоего Курта Вебера. Правда, так и не понял, каким образом, ну да ладно.