Раабе молчал. Хлопал покрасневшими, мутными глазами и упорно не смотрел мне в лицо. Он понял, что проиграл.

Я отпустил ворот шинели, потом резко толкнул немца в сторону полуторки:

— Пошёл! Вперёд!

Он качнулся, пытаясь удержать равновесие. Чуть не завалился обратно в грязь, но устоял. Медленно двинулся к машине.

Шли мы медленно. Фриц переставлял ноги плохо, всё время клонился вправо. Несколько раз приходилось его придерживать.

Мишка стоял возле кузова, у откинутого борта, курил. Светлов торчал в двух шагах от него, ближе к кабине. Видимо, помогать Зотову с грузом он не стал принципиально. Оба смотрели, как мы приближаемся.

Я подошёл, остановился напротив Карася.

— Товарищ капитан, — доложил самым будничным тоном, на какой был способен, — наш пленный любезно соизволил рассказать всё, что знает. Надо торопиться в Управление.

Мишка хмыкнул многозначительно, потом ответил:

— Как скажешь, товарищ старший лейтенант. Пакуй фрица обратно.

Я только собрался запихнуть немца в полуторку, как возле борта нарисовался Светлов. Митя остановился на пару секунд, посмотрел мне в глаза. Молча. Потом полез в кузов.

Дождался, пока лейтенант усядется, обернулся на Карася. Тот намёк понял сразу. Не говоря ни слова, помог мне здоровой рукой затолкать немца в машину. Раабе при этом ощутимо приложился плечом о борт и коротко застонал.

Ничего. Потерпит.

Я забрался следом.

Взял оставшийся конец верёвки, накинул на стойку, затянул. Примотал так, что рука оказалась заведена наверх и в сторону, под неудобным углом. Длина репшнура сократилась вдвое — по-другому не получилось бы.

Дёрнул узел, проверил. Держит намертво.

— Соколов… — тихо позвал Карась.

Я обернулся.

Мишка стоял возле кузова, держась здоровой рукой за борт, и смотрел на меня. Не осуждающе. И не одобрительно. Просто смотрел, будто хотел что-то сказать, но не мог подобрать слов.

— Поехали, Миша, — сказал я. — Остальное обсудим потом. Когда доберёмся до Управления.

В Ландсберг въехали в начале третьего.

Опоздали на два часа сорок минут. За такое нам непременно прилетит по шапке, однако, учитывая все детали сложившейся ситуации, думаю, это не самая большая проблема.

Управление контрразведки фронта расположилось в бывшем немецком банке. Серая коробка в три этажа, тяжёлые двери, чугунные решётки на окнах первого. Внутренний двор с воротами, часовой и шлагбаум. Всё как положено.

Мишка высунулся из кабины, показал документы. Часовой посмотрел, кивнул. Ворота открылись.

Полуторка вкатилась во двор и встала.

Дальше заработала уже привычная бюрократическо-уставная машина.

Дежурный по Управлению — сухощавый капитан с папкой под мышкой — выскочил на крыльцо, подошёл к полуторке. Представился. Фамилия у него оказалась смешная — Предыбайло. Карасев подал ему документы и коротко перечислил, с чем прибыли. Третья оперативная группа, из Альтдамма, в машине — важные материалы по оперативной разработке и двое задержанных.

— Один из них мёртв, — закончил капитан.

Дежурный завис на пару секунд. Потом посмотрел на Мишку так, будто тот привёз ему весть о разжаловании сразу в лейтенанты.

— В смысле мёртв? — переспросил он.

— Товарищ капитан, в прямом, — с лёгким раздражением ответил Карась. — Нельзя же быть мёртвым в каком-то другом смысле. Убит вторым задержанным в пути следования.

Дежурный тихо выругался. Понять человека можно. Если из точки А выехал вполне себе живой фриц, а в точку Б приехал уже мёртвый — это чрезвычайное происшествие. И тут вопрос простой: чья смена, тот это ЧП и принимает в качестве «подарка».

— Доложите товарищу генерал-лейтенанту, что наша группа прибыла, — добавил Мишка. — Он нас к двенадцати ждал.

— Доложу, — кивнул Предыбайло. — Уже трижды спрашивал. Только давайте сначала с вашим приданным разберёмся.

Капитан обернулся к крыльцу и рявкнул часовому:

— Дежурного врача сюда! Бегом!

Боец крутанулся на месте и в одно мгновение исчез за дверью.

Врач появился минут через пять. Немолодой мужик в накинутом на плечи халате, судя по всему, оторванный от обеда. Подошёл к машине, заглянул под тент, поморщился.

— Вытаскивайте, у вас там не развернёшься, — велел он.

Вебера выгрузили. Положили прямо во дворе, на плащ-палатку, у стены. Врач присел рядом на корточки и начал работать.

Пощупал шею, приподнял веки, посветил в глаза фонариком. Повернул голову набок, осмотрел ухо. Потом прошёлся пальцами по виску.

— Ну, тут всё понятно, — сказал он, ни к кому конкретно не обращаясь. — Висок проломлен. Правый зрачок широкий, левый нормальный, кровь из уха. Такое бывает, когда головой о твёрдое. Умер сразу, ну или почти сразу.

— Давно? — уточнил Предыбайло.

Врач потрогал руку покойника, попробовал согнуть.

— Тёплый ещё. Окоченения нет. Часа два, может, три. — Он встал на ноги, вытер ладони о полу халата. — Заключение будет готово чуть позже. Пришлёте кого-нибудь через часик.

Предыбайло пару секунд изучал мёртвого Вебера, потом махнул рукой:

— Накройте пока. Свяжусь с городской комендатурой, оформлю передачу.

Потом занялись Раабе.

Немца сняли с машины — сам он через борт уже не перелез бы. Зотов со Светловым подхватили фрица под мышки, вытащили на улицу и поставили на ноги.

Выглядел Отто скверно.

Лицо серое, с восковым отливом, губы синюшные. Правая рука висела плетью. Левая, которую я примотал к стойке, отекла, кисть налилась тёмным. Немца ощутимо вело, стоял он только потому, что с двух сторон его удерживали лейтенанты.

Врач оглядел фрица с ног до головы.

— Этого на улице смотреть не с руки. Ведите вниз, там и займусь. — Он покачал головой, хмыкнул. — Эвона как тебя, голубчик, растрясло. Ничего, помирать пока рано, у нас тут очередь.

Немец на это высказывание не отреагировал. Просто стоял и смотрел мутным взглядом сквозь людей, его окружавших.

— В подвал ведите, — распорядился Предыбайло. — Оформляйте.

Я вопросительно глянул на Мишку. Хотел отвести пленного сам. Карась всё понял без слов.

— Старший лейтенант Соколов, — произнёс он официальным тоном. — Сопроводите задержанного и сдайте по всей форме. Под роспись. Светлова возьмите, вдвоём доведёте.

— Есть, — козырнул я.

— Лейтенант Зотов остаётся при машине. — Мишка повернулся к Зотову. — Груз по перечню сверить, к передаче подготовить. Никого не подпускать.

— Есть, товарищ капитан! — ответил Лёня.

— А я пока писаниной займусь. — Карась кивнул на тело у стены, потом на Предыбайло. — Тут, похоже, надолго.

Мы со Светловым подхватили фрица с двух сторон и поволокли к дверям Управления. Немец кое-как переставлял ноги, почти всем телом висел у нас на руках.

Внутренняя тюрьма находилась в подвале, там, где у немцев было хранилище.

Мы спустились по узкой лестнице с двумя поворотами. Внизу дежурил боец, потом начинался короткий тамбур, а дальше — та самая дверь, ради которой банк, собственно, и строили. Стальная плита в полметра толщиной, на массивных петлях, с колесом штурвала и наборным замком посередине. Открыть такую без немецкого шифра невозможно, если только взрывать.

Теперь её не закрывали. Просто откатили к стене и заклинили обрезком рельса, чтобы не вздумала захлопнуться.

За дверью открывался зал. Низкий свод, ни одного окна, стены облицованы плиткой, на полу серая мозаика. По периметру раньше стояли ячейки для абонентских сейфов — сотни маленьких дверок с номерами. Часть их выломали, часть так и осталась висеть, зияя пустотой.

Посередине зала наши поставили перегородку из горбыля и от неё к стене нарезали пять камер. Сделали всё быстро, без изысков: доски, гвозди, дверные коробки из чего попало. На дверях — накладные засовы и висячие замки, вверху прорезаны квадратные глазки со сдвижными заслонками.

Получилось уродливо, но достаточно основательно.