— Но это совершенно недопустимо… — начал было старлей-приёмщик.

— Бумаги срочно требуются товарищу генерал-лейтенанту, — продолжил я, невозмутимо игнорируя его попытки заявить мне о порядке поступления документов.

Затем, не дожидаясь ответа, отошёл от кузова.

Можно не волноваться. Зотов душу вытрясет из старлея, но необходимые документы отложит в сторону. Как и журнал приёмки. Я его сунул в один из ящиков и точно помнил, что ящик был в третьем штабеле верхним. Теперь концов не сыщешь. Всё реально перемешалось. А ящики эти на одно лицо.

Я обернулся к Светлову. Тот всё так же стоял неподалёку, буквально шагах в пяти, и слушал ефрейтора. С тем сосредоточенным видом, с каким слушают человека, от которого ничего не нужно.

Только собрался отозвать Митю в сторону, как от капота, под которым продолжал возиться неизвестный тип, раздался возмущённый бас:

— … да куда ж ты, зараза, лезешь. Ну куда, я тебя спрашиваю? Ай, чтоб тебя…

Я встал как вкопанный. Потому что сразу узнал этот голос. Карась, который держался поблизости, тоже.

— Твою ж дивизию, — тихо произнёс он, а затем, отпихнув меня здоровой рукой, рванул вперёд.

Человек, которого мы приняли за механика, вылез из-под капота, выпрямился и посмотрел на нас с довольной улыбкой. Широкое простоватое лицо, дублёное всеми ветрами от Курска до Одера, руки в мазуте, гимнастёрка с погонами старшины. Степан Ильич Сидорчук собственной персоной.

— Товарищ капитан! Товарищ старший лейтенант! — радостно заголосил Ильич.

Мишка уже был возле него. Сгрёб старшину здоровой рукой, охаляпил, насколько это возможно с одной конечностью, и несколько раз тряхнул.

— Сидорчук! Живой, чёрт! — Капитан отлепился от Ильича, сделал шаг назад. — Ну ты… Совсем не изменился. А чего в одной гимнастёрке? На улице март месяц! Простыть только не хватало.

— Ничего со мной не сделается, — отмахнулся старшина. — Машину надо было глянуть. Мимо шёл, а она заведённая стояла. Тарахтела как трактор. Это разве ж можно так автомобиль запустить.

Ефрейтор оторвался от Светлова, недовольно зыркнул на Сидорчука.

— И ничего не запустил, — возмутился он. — Это скажи спасибо, тебя товарищ лейтенант признал. — Водила кивнул на Митю. — А то бы и близко не подпустил.

Вот оно, значит, как. Пока мы отчитывались Вадису, Светлов вышел на улицу и встретил Сидорчука. А тот, что для Ильича вполне естественно, не смог пройти мимо полуторки, которая работала не так, как должна.

— Здорово, Сидорчук, — кивнул я старшине.

— Здравия желаю! — Он оглядел меня с ног до головы, покачал головой. — Чего-то вы больно худой, товарищ старший лейтенант. Плохо вас кормят?

— Кормят хорошо, — влез Мишка, — только есть некогда. Ты откуда взялся-то?

— Оттуда же, откуда все. — Сидорчук вытер руки о галифе, потянулся к капоту, вытащил откуда-то ватник. — Отправили, товарищ капитан. Видимо, без толковых водителей особо не навоюешь. Я, между прочим, не сам напросился. По разнарядке пришёл. Куда сказали, туда и поехал. А главное что, товарищ капитан. — Сидорчук натянул ватник, застегнулся на две пуговицы. — Меня ведь к вам определили. Сегодня утром и определили. Пришёл в транспортное, а мне бумагу под нос: поступаете в распоряжение группы капитана Карасева.

Мишка хлопнул себя по бедру здоровой рукой:

— Да ладно! Не врёшь?

— Чего мне врать, предписание в вещмешке лежит. — Старшина развёл руками. — Я и сам, честно скажу, удивился. Читаю фамилию — Карасев. Думаю, мало ли, однофамилец. А тут иду через двор, гляжу — товарищ лейтенант стоит. — Ильич кивнул в сторону Светлова. — Ну я к нему. А он и говорит: погоди, старшина. Сейчас товарищ капитан и товарищ старший лейтенант с доклада спустятся, вот радости-то будет.

В принципе, ситуация была достаточно стандартная. Группе нужен водитель, которых в Управлении наперечёт. А Сидорчук с первого дня войны за баранкой, с нами опять же работал в Свободе и в Одессе. Кадровик открыл личное дело и поставил человека туда, где от него будет толк. Вот и вся «случайность».

— Ильич. — Мишка уже разворачивал старшину за плечо. — Пойдём-ка. Расскажешь толком, как ты этот год прожил.

Карась уволок Сидорчука к дальней стене, где стояли пустые бочки.

Я остался у полуторки.

— Товарищ лейтенант, — позвал Светлова. — Есть разговор.

Он внимательно посмотрел на меня, а потом невозмутимо ответил:

— Не удивлён, товарищ старший лейтенант. Отойдём?

Я молча кивнул и двинулся к углу здания.

Мы со Светловым отошли за угол Управления и встали там, где нас не было видно ни со двора, ни из окон.

Разговор я начал первым.

— Группа Карасева должна попасть на станцию, где задержался эшелон, — рубанул прямо в лоб, без предисловий.

Не та ситуация, чтобы миндальничать.

Светлов столь категоричному заявлению сильно удивился, это было видно по его физиономии, которая на несколько секунд утратила свою бесячью невозмутимость.

— Товарищ старший лейтенант, — произнёс он таким тоном, будто заподозрил, не приболел ли я, — вы понимаете, что это невозможно?

— Я понимаю, что это необходимо. Кравинкель. Населённый пункт в Тюрингии. Там находится подземный объект, штольня. Работы идут около месяца. Остальное вам известно. Так вот, груз, который в эшелоне, не должен дойти до конечной точки.

Светлов прищурился, вглядываясь в моё лицо.

— Откуда у нас появился Кравинкель? — спросил он подозрительным тоном.

— От Раабе. Он назвал место.

— Мммм… Когда вы ему там, на дороге, руки ломали?

— Руки ему никто не трогал. Я всего лишь добывал необходимые сведения. Как видите, успешно.

— Ну да, ну да… — кивнул Светлов. — Мы слышали крики, товарищ старший лейтенант. Но суть не в этом. По большому счёту мне всё равно, как вы добыли информацию. Главное, что она у нас есть. Вопрос в другом. Вы снова делали это, исключив меня из процесса.

— Извините, товарищ лейтенант, ситуация требовала решительных действий. Раабе убил Курта Вебера и вообще-то не собирался откровенничать. Я мог продавить его только в тот момент. Вы сами сказали, суть не в моих методах. Главное, что нам теперь известно место.

— Замечательно. — Комсомолец усмехнулся, но тут же снова стал серьёзным. — Повторю ещё раз, ваша просьба о личном участии невозможна. Станция находится в тылу противника.

Я вдохнул, выдохнул, сосчитал до пяти, чтобы не заводиться. Сейчас главное говорить спокойно.

— Товарищ лейтенант, вы привезли мне задание. Найти объекты, склады, институты, персоналии. Всё, что немцы вывозят на запад, и всё, до чего первыми могут добраться союзники. Кравинкель — это оно и есть. Ровно то, что мне поручено искать. Подземный объект в Тюрингии, куда американцы придут раньше нас. Если анализировать скорость их продвижения, ориентировочно через полтора месяца. К тому же там, по моим подсчётам, находится тот самый механизм, который немцы пытались собрать в Одессе. Напомню вам, что второй пункт моего задания — искать следы чертежей, которые Борисов передал фашистам. А тут не просто чертежи, тут сама машина.

Митя молчал. Анализировал всё, что я говорю.

— Теперь давайте посмотрим на ситуацию здраво, — продолжал я. — Допустим, дело передадут кому-то другому. Хоть разведке, хоть сотруднику Четвёртого управления, не ограниченному службой в контрразведке. В первом случае стороннее ведомство получит сведения о деле, которое для нас приоритетно. С большой долей вероятности эта информация заинтересует Разведупр, они вообще могут потянуть одеяло на себя и в итоге забрать его окончательно. Во втором случае нового человека или группу людей придётся вводить в курс дела. А там слишком большой пласт информации. К тому же они в глаза не видели документы, не сталкивались с теми, кто запустил машину Пророка в работу. Вы прекрасно знаете, чертежи мы нашли в Воронеже, в том доме, где Пророк на некоторое время устроил себе тайник. Борисов украл схемы позже. Я и капитан Карасев контактировали с Пророком, с Борисовым, с Аптекарем, со всеми, кто в этом замешан. В том числе с Ратцелем. Зачем тратить время, которого нет? Отправлять кого-то в тыл всё равно придётся. Но мы к этому уже готовы.