Мишка тяжело вздохнул. Повернулся снова ко мне.

— Соколов. Только потому, что ты — это ты. И только потому, что я очень надеюсь, что у тебя не случилось внезапное помутнение в башке… Давай рассмотрим твою версию, как рабочую. Хорошо, немцы собрали оборудования для той штуковины и свезли его в одно место. Но как мы туда попадём?

— Вылазка, — «обрадовал» я капитана. — Быстро приходим, быстро проверяем, прав я или нет — смотрим, что там на складах. И так же быстро уходим.

— Нет, ты точно звезданулся. — Карась покачал головой. — Гениальная идея. И как мы это провернём? Даже если сможем добраться до порта, дальше что? Постучим в ворота и вежливо спросим: господа хорошие, а можно нам ваш склад проверить? Мы тут из советской контрразведки, интересуемся, что храните. И если несложно, покажите документики, которые имеются.

— Миша… — Я терпеливо продолжал пояснять капитану. — В ведомости указан не весь порт, а конкретный грузовой причал с пакгаузами.

— И что?

— А то, что это не узел обороны и не гарнизон. Это тыловое хозяйство. Портовые рабочие, охрана из нестроевых, комендант с двумя писарями. Оборона у немцев по берегу, вдоль реки. А причал стоит в стороне, за городской чертой. Мы пролезем в дырку между их позициями. Ночью. Переберёмся через Одер…

— Вплавь, видимо? — перебил меня Карасев.

— Не вплавь. — Я отрицательно покачал головой. — На лодке, тихо, в самом узком месте. Вдвоём не справимся, тут согласен. Нужны опытные проводники. Предлагаю попросить помощи у разведки.

— Хередки! — Карасев всё-таки не выдержал, взорвался. Вскочил на ноги и принялся мерить шагами комнату, — Да они и слушать не станут. Это первое. А второе — ты что, запамятовал? Разведка нам не подчиняется. Нас пошлют далеко и надолго. Они за реку ходят за языками, а не сопроводить двух больных на голову оперативников до склада прогуляться. Кто их заставит?

Мишка только произнес последнюю фразу, а мы уже оба поняли ответ. Зависли на мгновение, потом посмотрели друг на друга и хором выдали:

— Вадис!

Фрица мы решили отдать Ласточкину, как порядочные опера. Не то чтобы у нас был выбор, просто эта мысль больше не вызывала отторжения ни у меня, ни у Карася.

Логика простая. Во-первых, пленный ушёл в глухую молчанку и больше не скажет ни слова. Ни мне, ни товарищу Гниде, ни архангелу Гавриилу, если тот вдруг спустится с небес поинтересоваться судьбой немецкого оборудования. Пусть майор хоть на голове стоит, хоть танцы с бубнами исполняет — получит ровным счётом ничего. Я бы на это даже посмотрел, если честно. На то, как немец доведёт Ласточкина до белого каления. А что-то мне подсказывает — точно доведёт.

Во-вторых, и это главное — немец нам больше не нужен. У нас есть направление, точка на карте и понимание, какой именно груз искать. Всё, что этот тип мог дать, он уже дал. Причём совершенно бесплатно и абсолютно против своей воли.

Так что пусть Ласточкин забирает пленного. Оформляет, регистрирует, беседует. Нам не жалко.

Развязали немцу ноги, подняли, вывели в коридор. Зотова оставили в кабинете ковыряться в бумагах дальше. Вдруг ещё что-то нароет. Ему упорства и настойчивости не занимать. Чёртов терминатор.

Фриц топал вниз по ступеням с выражением полного принятия ситуации на лице. Он себя уже похоронил. Но перед спуском в подвал вдруг остановился, обернулся и посмотрел мне в глаза. Именно мне, не Карасю. Что-то пленного напрягало в моем равнодушии.

— Вас больше ничего не интересует, господин старший лейтенант? — спросил он.

— Иди уже, — подтолкнул его в спину Карасев. — Нашёл господинов.

Я вообще промолчал. И это обеспокоило фрица ещё больше. Пока спускались по ступенькам, он снова несколько раз оглянулся. Чуть не упал. Думаю, немец понял — мы что-то нарыли и нам реально больше не нужна его информация. Он как-то сразу загрустил. Видимо, уже не так верил в свою скорую смерть.

Подвал под физкультурным залом когда-то был школьной кладовой. Низкие кирпичные своды, бетонный пол, под самым потолком узкие окошки-продухи, забранные решёткой. Ни лампочки, ни отопления. Только керосинка на столе у входа да сквозняк, который тянет откуда-то снизу.

И никаких камер, само собой. Имелось только четыре кладовки с деревянными дверями, на которые повесили замки. В одной сидели наши четверо фрицев из вагона. Три остальные пустовали.

У входа в подвал, за школьным столом сидел дежурный. Сержант с обожжённой щекой, тот самый, что чуть больше часа назад принимал у нас пленных. Судя по всему, он тут и за начкара, и за писаря, и даже частично за коменданта — людей не хватает катастрофически, Ласточкин не соврал.

Увидев нас, отодвинул кружку со свежезаваренным чаем, вскочил на ноги.

— Принимай, — Карась подтолкнул фрица вперёд.

Сержант молча уселся обратно, достал из ящика стола бланк, обмакнул перо в чернильницу.

— Основание? — по-деловому поинтересовался он у капитана.

Мишка протянул дежурному сложенный вдвое лист. Написал его ещё наверху. Рапорт о задержании, коротко, на полстраницы, с подписью и датой.

Дежурный прочёл, кивнул, подколол к своим бумагам.

— Фамилия, звание задержанного?

— Понятия не имею, — честно ответил Карась.

— В смысле? — Сержант оторвался от писанины и поднял голову.

— В прямом. Герр не пожелал представиться. Фиксируй как неустановленные.

— Товарищ капитан. — Дежурный вздохнул тяжело, драматично. — У меня журнал, документация. Мне перед товарищем комендантом отчитываться. Он спросит про «неустановленного», а я чего отвечу?

— Ответишь, что немец нам попался скромный, не хочет о себе рассказывать, — хохотнул Мишка.

Сержант посопел, но записал.

— Обыскать не забудь, — вмешался я. — Швы прощупай, подкладку, пояс. И каблуки посмотри.

Начкар глянул на меня с некоторым сомнением.

— Так ведь обыскивали уже, товарищ старший лейтенант. Когда вы всю их кодлу привели. Я рядом стоял.

— Ещё раз посмотри, — поддержал меня Карась.

Сержант снова вздохнул, но распоряжение выполнил. Затем повёл фрица к свободной кладовке.

Уже у самой «камеры» пленный обернулся ещё раз. Смотрел на меня секунды три. С таким выражением, будто хотел что-то сказать. Но в итоге не сказал, молча переступил порог.

Мы с Мишкой вышли из подвала и двинули наверх. Не успели подняться, как перед нами материализовался Ласточкин. Майор шёл быстро, почти бежал, и физиономия у него была крайне озадаченная.

— Товарищ капитан! — Он остановился на ступеньку выше. Нарочно, чтобы смотреть на Карася сверху вниз. — А я вас как раз ищу.

— Нашли. Вот он я! — радостно сообщил напарник.

— Задержанный где? — Товарищ Гнида сразу попёр в наступление. — Зашёл в кабинет, вас там нет. Только этот ваш… — он поморщился, пожевал губами, — лейтенант придурошный сидит. Я случайно наступил на какую-то кучу бумаги, так он шипеть на меня вздумал!

— Надеюсь, уважительно шипел? — проникновенно спросил Карась. — Если без уважения, не по уставу, так вы скажите, мы его накажем.

— Капитан, хватит юродствовать! — психанул Ласточкин. — Ещё раз спрашиваю, где фриц? В каморке его нет. И вас нигде нет.

— Так вон он, в подвале. — Физиономия у Карасева была такая серьёзная, что сразу становилось понятно — издевается. — Только что сдали. По всей форме, с описью, как вы и распорядились.

Майор прищурился.

— Только что?

— Так точно!

— Товарищ капитан. — Ласточкин выдержал паузу, а потом заговорил медленно, с расстановкой, будто с ребёнком. — Я к вам заходил час назад. Час. За это время можно было трижды сдать вашего немца и трижды забрать обратно. Чем вы занимались?

Мишка сделал ещё более серьёзное лицо, какого я у него отродясь не видел. Даже у начальства в кабинете он таких физиономий не строил.

— Список составляли, товарищ майор, — отчеканил напарник.

Ласточкин моргнул и осторожно спросил:

— Какой список?