— Через Светлова хочешь. Ну, Соколов… — Мишка покачал головой. — Кем ты, говоришь, в прошлой жизни работал? Майором в уголовном розыске? По мне — неверный выбор. Аферист из тебя получился бы первостатейный. Катала уровня экстракласс. Так понимаю, ты собираешься Светлова использовать как рычаг? Дашь ему нужную информацию, он рысью побежит связываться с Москвой. Преподнесёт им всё, как удобно тебе. Потом Москва даст отмашку Вадису, и тот пошлёт нас разбираться с эшелоном.

— Если в общих чертах — всё так и есть, — невозмутимо ответил я напарнику.

— Та-а-ак… ладно… — Он задумчиво почесал указательным пальцем правую бровь. — Но не будет ли странно выглядеть, если Вадис получит приказ отправить группу Карасева в Ангермюнде?

— Нет, — пожал я плечами. — Потому что такого приказа не будет. Вернее, будет, но другой. Смотри, уровень высокий, генерал по-любому отчитается своему руководству. Не думаю, что сегодня — ему ещё надо иметь на руках допрос Раабе. То есть случится это не раньше утра. И вот представь, связывается Александр Анатольевич с Абакумовым, а тот выслушивает доклад и говорит — эшелон берём в разработку, разведке не отдаём. Приказываю отправить ту группу, которая нащупала след.

— Ну… — Мишка подумал немного, потом согласился. — В этом есть определённый смысл. Не надо новых людей посвящать в суть дела, тем более из другого ведомства. Только вот незадача, Соколов. Твой четвёртый отдел — это НКГБ. А Абакумов сидит в ГУКР «Смерш», и это наркомат обороны. Судоплатов ему не начальник. Приказать не может.

— Не может, — согласился я. — А позвонить может. По ВЧ, лично. Знакомы не первый год.

— И что скажет? Здравствуй, Виктор Семёнович, будь другом, пошли группу за линию фронта?

— Ты не передёргивай, — осадил я Мишку. — Абакумов боится, что кто-то доложит наверх раньше него. И терпеть не может, когда в его хозяйство лезут соседи. Позвони ему Судоплатов с таким заявлением, Виктор Семёнович выслушает и задаст вполне логичный вопрос: откуда НКГБ знает то, о чём начальник Управления фронта ещё не доложил?

На самом деле в этом и заключалась самая большая сложность. Потому что Карась прав. Надо не только самого Судоплатова подтолкнуть в нужную сторону, но и сделать так, чтобы он правильно повёл себя с Абакумовым.

Единственный, но весомый плюс в данном случае — начальник всея СМЕРШа должен знать, что Вадис в разработке. Это точно не прошло мимо него. Нас с Карасём на 1-й Белорусский откомандировали приказом, а приказ такого рода идёт по линии ГУКР, другой дороги нет.

Вот как раз это знание и позволяет Судоплатову связаться напрямую с Абакумовым по нужному мне вопросу. Прикрыть всё проверкой Вадиса. По сути, выйдет этакий товарищеский обмен. Судоплатов получает эшелон за линией фронта без подключения разведки, Абакумов получает… Чёрт его знает, что ему предложит Павел Анатольевич. Да хотя бы обещание дать информацию по Вадису раньше, чем произойдёт что-то хреновое. Тут главное, чтобы сам Судоплатов очень сильно верил в необходимость вылазки на станцию за линией фронта именно группы Карасева. То есть конкретно моей вылазки.

— Думаю, Павел Анатольевич придумает, как сделать всё по уму, — сказал я Мишке. — По крайней мере, попытка не пытка. Надо пробовать провернуть эту схему. По-другому мы на станцию никак не попадём. Это факт.

— То есть дело за малым. — Карасев хлопнул здоровой рукой меня по плечу и радостно заржал. — Осталось, чтобы товарищ Абакумов отдал приказ, о котором сам пока ещё не догадывается и который ему навяжут вообще из другого ведомства.

— Ага. И чтобы Митя Светлов расстарался.

Мишка перестал ржать, обернулся к полуторке, задумчиво поглядел на комсомольца.

— Ну иди, — сказал Карась. — Договаривайся. Уж что-что, а голову ты умеешь задурить знатно.

Я двинулся к полуторке. Мишка подумал немного и рванул следом. Топал за мной и тихо похохатывал себе под нос. Больше всего в сложившейся ситуации его веселило, как я Митю Светлова обведу вокруг пальца и заставлю делать то, что нам надо.

Но самое удивительное — напарника вообще не волновала возможная вылазка за линию фронта. Очень далеко за линию фронта, если говорить честно. Прежде нам не приходилось проворачивать ничего подобного.

Пожалуй, Мишку даже будоражила такая перспектива. В нём проснулся тот самый азарт ростовского марвихера, с которым я часто сталкивался за эти два года. Правда, в последнее время настоящая Мишкина натура проявлялась всё реже. После Одессы, когда Карась засветился перед ворами, он старался прошлой жизни больше не касаться.

А Карасев реально засветился, как мы и опасались. После всего, что там произошло, воры сделали верный вывод: Миша Артист ссучился. О чём ему и заявили. Не лично, конечно. Не рискнули. Но записочку передали.

В ней, в этой записочке, чёрным по белому было написано — товарищ командир может, конечно, гулять по улицам любого другого города сколько угодно, но одесский воздух ему теперь противопоказан. Слово «командир» было написано большими буквами. Намёк — прямее не придумаешь.

Мишка тогда прочёл маляву, помолчал и часа на два смылся к морю. Хотел побыть один. Я ему не мешал, с разговорами не лез. Тем более нам как раз выделили целый вечер для отдыха.

Вернулся Мишка спокойный, улыбчивый, как ни в чём не бывало. Но я точно знал: заноза в сердце у него всё равно сидит. Не так просто принять, что вся твоя прошлая жизнь обнулилась полностью. Да ещё такая жизнь — правильная, воровская. Для Мишки она была не чем-то случайным, а единственным, что он знал.

И вот теперь у нашего товарища капитана снова заблестели глаза.

Я подошёл к кузову. Задний борт был откинут, а в самом кузове разворачивалась настоящая драма.

— Товарищ лейтенант, я эту опись третий раз читаю. — Чужой, незнакомый голос звучал скучно и обречённо. — По пункту четырнадцать у вас значится «папки картонные, связка, шестнадцать штук». Вот они, ваши папки. Считал при вас. Их четырнадцать. Видите?

— Значит, две в другом ящике, — упрямо ответил Зотов.

— Не имеют права быть в другом ящике, — категорично заявил незнакомый голос. — У меня приёмка по описи, а не поиски по всему кузову.

— Товарищ старший лейтенант, при транспортировке груз сместился…

— Груз у вас не сместился. Груз у вас перемешался. Это разные вещи.

Мы с Мишкой переглянулись. Он тут же отрицательно покачал головой и сделал шаг назад. Мол, давай сам, Соколов, мне туда точно не надо. Я показал капитану кулак и сунул голову под брезент.

Лёня сидел на корточках среди раскиданных бумаг, красный как рак. Напротив, на одном из ящиков, устроился худой старлей в очках, с крайне желчной физиономией. Приёмщик из отделения трофейных материалов, судя по всему.

Оба выглядели так, будто вот-вот вцепятся друг другу в глотку. Причём старлей был точной копией Зотова, имею в виду — в своей приверженности точности и правильности. А потому с удовольствием посмотрел бы на эту драку. Как они будут расписывать порядок ударов и согласовывать допустимые приёмы, прежде чем дать сопернику в морду.

— Как успехи? — поинтересовался я серьёзным голосом.

Зотов вскинулся, дёрнулся встать, стукнулся головой о дугу.

— Товарищ старший лейтенант! Виноват. Тут расхождения по трём пунктам…

— По четырём, — уточнил приёмщик, не поднимая головы.

Он что-то методично записывал в большую книгу.

— По трём! Я четвёртый нашёл, — возмутился Зотов.

— Найдёте — будет по трём. Пока по четырём, потому что нашли вы только на словах. Будьте любезны, предоставьте находку.

Прелестно. Этим двоим лучше не мешать.

Так даже лучше. Пусть старлей роется в мешках. Мне из этой кучи нужны конкретные бумаги, и забрать их лучше сейчас, пока всё не ушло в общий фонд Управления, откуда потом хрен что вытащишь без ста пятидесяти подписей.

— Лёня, — позвал лейтенанта, — будь добр. Как найдутся те самые бумаги… — Я многозначительно посмотрел на Зотова. — Их отложи в сторону.