Значит, всё, что мне нужно, я должен получить в ближайший час.

— Вас зовут Отто Раабе, вы являетесь штурмбаннфюрером СД. Верно? — начал я по-русски.

Фриц помолчал секунду, потом усмехнулся и ответил:

— Теперь верно, старший лейтенант.

Он демонстративно не назвал меня ни «товарищем», ни «господином». Просто звание. Я сделал вид, что не обратил внимания.

— Вы готовы отвечать на вопросы?

Отто снова усмехнулся, только теперь с какой-то горечью.

— Вы наглядно пояснили мне вчера, что говорить более разумно, чем молчать. — Он вздёрнул подбородок и посмотрел мне в глаза. — Я готов отвечать, но исключительно по вопросам, связанным с работой доктора Хартмана. А также о том, что касается этой темы. Всё остальное — нет.

— Имеете в виду сведения о составе войск, об их расположении и так далее? — уточнил я. — Не переживайте, это нас не волнует. Подобные вопросы вам зададут уже другие люди, им и будете показывать героическую стойкость. Нам нужна информация только по работе Хартмана и, как вы верно отметили, обо всем, что связано с данной историей. Установка, которую собирает Доктор, находится в Кравинкеле?

— Да, — коротко ответил немец.

Светлов тут же исполнительно заскрипел пером.

— Ваша роль?

— Меня подключили в конце января. — Раабе говорил ровно, без выражения, как человек, который всё для себя решил. — Задача — обеспечение работы доктора Хартмана.

— Охрана?

— Контроль.

— Точнее. Поясните.

— Хартман — гражданский специалист, — сказал немец. — Гражданские специалисты в нашем ведомстве больше не считаются надёжными.

— С каких пор?

— С прошлой весны.

Я на мгновение завис. С прошлой весны? Какое удивительное совпадение.

— Расскажите более подробно, — велел фрицу.

Раабе снова посмотрел мне в глаза, а потом заговорил:

— В апреле сорок четвёртого года ваши люди захватили в Одессе доктора Ратцеля. Он был автором проекта. Через сутки после задержания Ратцель предложил советской стороне сотрудничество и готовность довести установку до рабочего состояния для вашего правительства.

В допросной стало очень тихо. Перо Светлова зависло над бумагой, Мишка медленно повернул голову в мою сторону. Они оба, как и я, прекрасно поняли самую главную суть сказанного. Хреновую суть.

— Откуда вам это известно? — спросил я максимально спокойно. — О допросе Ратцеля и о его решении сотрудничать?

— Сведения поступили в прошлом году.

Раабе оставался всё так же невозмутим, но я видел, как он кайфует от нашей реакции. Сволочь знал, какое впечатление произведут его слова.

— От кого получены? — спросил я.

— Не знаю.

— Штурмбаннфюрер…

— Я не знаю, старший лейтенант. — Он произнёс это без вызова, устало. — В то время я не имел отношения к проекту. Материал лежал в общем деле, читал его при вступлении в должность. Источник в таких документах не указывается.

Твою мать. Он, похоже, не врёт. Не вижу признаков лжи в его поведении.

— Продолжайте, — сказал я. — Про общее дело.

Раабе заговорил. Он вываливал всё, что знал, это действительно так, и эта информация была достаточно важной.

По словам немца, до февраля сорок четвёртого материалы по установке, имеющей рабочее название «Колокол», лежали в двух разных ведомствах. В абвере и в СД. Потом абвер расформировали — влили в главное управление вместе с людьми, картотеками и агентурой.

Только слияние это вышло исключительно на бумаге. Абверовцы работали по старой схеме, со своими агентами, своими диверсионными сетями, и в работу никого особо не пускали. Хотя хозяйство у них теперь было общее с СД. Общее хозяйство означает общий «сейф» для секретной документации и для донесений агентов.

А потом случилось двадцатое июля и покушение на Гитлера.

Абверовцев начали чистить. Кадровые эсдэшники встали наверху, вчерашние коллеги перестали быть коллегами. Ссориться, впрочем, было пока не из-за чего — война шла, все при деле.

Зато к февралю сорок пятого, когда стало окончательно ясно, чем всё кончится, общий «сейф» превратился в предмет спора. Условно говоря, сформировалось две группы. Первая — руководство СД, вторая — бывшее руководство абвера. И каждая из этих групп хотела заполучить в свои руки то, что можно предложить нашим треклятым союзникам.

— Кто ведёт Кравинкель? — спросил я. — И кто торгуется с американцами?

Раабе на мгновение позволил себе удивиться. О переговорах было сказано как о факте. То есть никто не уточнял, так ли это. Выходит, советская сторона знает о двойной игре «партнеров»

— Шестое управление, — ответил он. — Бригадефюрер Шелленберг. Практическая работа — оберштурмбаннфюрер Хёттль. Выход на противоположную сторону обеспечивает штандартенфюрер Рауфф через Северную Италию.

Светлов писал не поднимая головы. Быстро, ровно, без единого лишнего движения.

Ну да. Всё верно. Это именно те, о ком я читал в архивах.

— Кому принадлежит объект?

— Группенфюреру Каммлеру. — Раабе говорил спокойно, обстоятельно. — Штольня, строительное управление, рабочая сила — всё его. Мы пользуемся.

— Хорошо. Теперь про вторую группу. Кто входит в неё?

Немец замолчал, на мгновение в его взгляде мелькнуло сомнение. Однако тут же пропало.

— Бывшее военное управление, — ответил он. — Подполковник Баун. У него агентурные сети на востоке и архивы восточной разведки. Товар хороший, но такой товар предлагают все. Американцам этого мало. Установка Ратцеля — товар, которого больше нет ни у кого.

— Вторая группа знает про Кравинкель?

— Знают, что работа началась около двух месяцев назад. Точное место им неизвестно. Но они активно его ищут. — Раабе вдруг усмехнулся и с вызовом посмотрел на нас всех. Сначала на Мишку, потом на меня и в конце на Светлова. — Ищут через своих агентов, которые внедрены к вам. Так безопаснее. Насколько мне известно, один из агентов достаточно успешно работает по данному направлению, причем работает давно. По крайней мере, так было около года назад. Именно он принёс информацию о смерти Ратцеля и о его желании сотрудничать. Думаю, сейчас он продолжает свою службу.

Карасев рядом нервно заелозил на месте и снова вытащил папиросы. Закурил. Я даже удивился, что он не матерится вслух от таких новостей.

— Вы же в начале сказали, что не знаете, откуда появилась информация о Ратцеле? — спокойно уточнил я.

— Всё верно, — кивнул Отто. — Не знаю, предполагаю. Мне только известно, что один агент абвера весьма плотно обосновался среди ваших людей. Более того, мне известно, что внедрён он давно, но около двух лет назад ему была дана конкретная задача. С вашей стороны в одну из разведшкол явился некий Федотов, он принёс информацию, которую знать никто не мог. О налётах с точными датами и временем.

Раабе усмехнулся, а потом уточнил:

— О будущих налётах. Та информация подтвердилась с максимальной точностью, вплоть до каждой секунды. Хотя изначально Федотову не поверили. Он изъявил желание вести диверсионную деятельность в Свободе, где в то время был штаб Центрального фронта. Вашего, естественно фронта. Федотов работал на некоего человека, которого называл Пророком…

Мишка, услышав имяа, от которого у нас в июне сорок третьего дёргался глаз, подавился дымом и закашлялся. Я, сказать честно, тоже прихренел, только раньше. Еще на фамилии Федотов.

— Мне известно, что агенту было приказано выяснить информацию об этом Пророке. Всю. Наше руководство подозревало, что это ваша разведка ведёт игру. — Раабе повёл здоровым плечом. — Дальнейшие детали мне неизвестны. Но именно поэтому я предположил, что о Ратцеле сведения пришли от того же агента. Сразу оговорюсь, мне его личность неизвестна. Тут хоть убивайте, действительно не знаю. Только позывной — Бухгалтер. Повторюсь, думаю о Ратцеле донес он. У Абвера не было других агентов с контрразведке. Именно агентов, а не предателе и диверсантов. Думаю, вы понимаете разницу.

Мы с Карасевым молчали и смотрели на фрица. Светлов тоже молчал и тоже смотрел, но уже на нас. Он не осознавал до конца причины нашей реакции, потому что в июне сорок третьего в Свободе его не было.