Когда мы сели в карету и колёса заскрипели по гравию, я поймал себя на том, что не могу сидеть спокойно. Пальцы невольно постукивали по колену, дыхание сбивалось, а взгляд, вопреки моей воле, всё чаще цеплялся за девушку напротив — за её силуэт, подсвеченный лунным светом, за тонкие пальцы, сжимавшие край платья. В конце концов, я подался вперёд, втянув воздух, и её аромат — лёгкий и обволакивающий, с нотами пряных цветов и чего-то неуловимо личного — ударил в голову, как выдержанное вино. Дракон во мне зашевелился, почти издав низкое рычание.

Карета мягко покачивалась на поворотах, и между нами натянулась тонкая, почти осязаемая нить, дрожащая от напряжения. Я чувствовал её дыхание — сбивчивое и тёплое, — и этот аромат, что кружил голову, заставляя кровь мчаться по венам быстрее, чем скачущий экипаж.

— Так не терпится остаться со мной наедине? — мой голос вырвался хрипловатым рокотом, в котором звенел хищный вызов. Я наклонился ещё ближе, и девушка вздрогнула, но не отстранилась, её глаза вспыхнули, словно звёзды в ночном небе.

— А что, если так? — ответила моя супруга, и её голос, спокойный, но с лёгкой дрожью, был как приглашение, от которого сердце пропустило удар. Губы Аннет дрогнули, приоткрываясь, и в этом мгновении мир сузился до её взгляда, до её дыхания, до её тепла.

Секунда — и я больше не мог сопротивляться. Я подался вперёд, стирая расстояние между нами, и её губы оказались мягче, чем я смел мечтать, но в то же время — опасно притягательными, как пламя, манящее мотылька. Мир вокруг растворился: скрип колёс, ночной ветер за окном, вычурный вечер с его масками и интригами — всё исчезло, оставив только нас. Её пальцы судорожно вцепились в моё плечо, мои руки нашли тонкую линию её талии, и я почувствовал, как невидимая грань между «нельзя» и «уже поздно» с треском лопнула. Её вкус, её сбивчивое дыхание сплетались с моим, и дракон во мне зарычал от восторга, требуя большего.

Но спустя мгновение карета качнулась и резко остановилась. Мы замерли, всё ещё касаясь друг друга, дыхание смешалось в одно. Снаружи донёсся голос кучера, но его слова утонули в гулком биении моей крови. Мы приехали. Нам бы выйти, сделать вид, что ничего не произошло, но я смотрел в её глаза — тёмные, глубокие, словно ночное море, — и понимал, что не хочу отпускать. Не сейчас. Не её.

— Позволишь? — прошептал почти неслышно, касаясь её щеки ладонью, чувствуя, как кожа пылает под моими пальцами. Её взгляд ответил без слов — тёплый, открытый, с лёгкой дрожью доверия, от которого дракон во мне затих, заворожённый.

Одно мгновение — и мир сместился. Звук, свет, пространство закружились в вихре магии, и мы уже стояли посреди её спальни, утопающей в мягком, золотистом свете ламп. Воздух дрожал от недосказанного, от того, что уже невозможно было притвориться несуществующим. Моя жёнушка не отводила взгляда, и в её глазах горело нечто, что заставляло забыть обо всём — о долге, о тайнах, о том, кто мы есть. Это было больше, чем страсть, — это было узнавание, хрупкое и настоящее, как первый снег.

Я осторожно провёл ладонью по её спине, чувствуя, как под тонкой тканью платья замирает дыхание, как каждое моё прикосновение отзывается в ней дрожью. Шаг, ещё один — и я стоял вплотную, ощущая тепло её тела, её сердцебиение, её тишину, что была громче любых слов. Мир сузился до этой комнаты, до мягкого света, до шелеста её вдоха, до её кожи, что манила, словно утренний луч.

Я коснулся мягких губ снова, словно боялся спугнуть хрупкое чудо, что расцвело между нами. Девушка ответила робко, но искренне, и её пальцы, нерешительно коснувшись моей груди, будто проверяли реальность этого мига. Я обнял её легко, как будто держал в руках дыхание весны, готовое раствориться при малейшем дуновении. Медленно и осторожно опустил её на постель, не прерывая этого зыбкого, невесомого контакта, что связывал нас крепче любых слов.

Платье соскользнуло с её плеча, обнажив тонкую линию кожи. И я склонился, едва касаясь губами её плеча, и почувствовал, как моя девочка затаила дыхание, как её тело отозвалось лёгкой дрожью, будто мы учились заново чувствовать друг друга, открывая то, что пряталось за масками и колкостями.

Её рука коснулась моей щеки, и в этом простом, почти робком жесте было больше доверия, чем в сотнях клятв. Я поймал этот миг, впитывая его, словно боялся, что стоит моргнуть — и он растает, как утренний туман. И вдруг понял: всё, что было прежде — недосказанности, осторожность, язвительные пикировки — потеряло смысл. Осталось только это: её дыхание, её сердце, её тишина, что заполняла мою душу, как свет заполняет тёмную комнату. Дракон во мне затих, убаюканный этим теплом, и я, Кайл Вилтроу, впервые за долгое время почувствовал, что держу в руках нечто настоящее.

Миг, и я ворвался в её рот вовсе не целомудренным поцелуем. к чёрту все ограничения. Эта женщина — моя.

Аня

Кайл целовал меня так, будто хотел стереть все расстояния, все сомнения, всё, что стояло между нами. Его поцелуи становились всё глубже, настойчивей, горячее, — и я теряла ощущение реальности, растворяясь в этом безумии, в этой силе, в его дыхании, в собственном сердце, что колотилось где-то под кожей. Его ладони осторожно, но властно касались моих плеч, шеи, скользили вдоль спины, словно муж боялся и жаждал меня одновременно. Я чувствовала, как мир вокруг будто перестаёт существовать, и даже воздух в карете был пропитан им — его запахом, его теплом, его дыханием.

Когда мы очутились в спальне, я не сразу поняла, как это случилось. Всё было слишком стремительно, слишком живо. Мужчина прижал меня к себе, и в следующую секунду я уже лежала на постели, а его губы касались моей кожи — лёгко, будто обжигали. Плечо, ключица, шея — каждое прикосновение отзывалось вспышкой, словно огонь под кожей, но я не отстранялась. Наоборот, тянулась к нему, чувствуя, как волна жара накрывает нас обоих.

И вдруг я поняла — я действительно горю. Не образно от страсти, а буквально. Воздух вокруг задрожал, а по краю простыни прошёлся золотистый отсвет, и в следующее мгновение вокруг нас вспыхнуло пламя — живое и гибкое, подчинённое лишь ему.

Кайл резко отпрянул, будто сам испугался того, что вырвалось наружу. Его глаза — темные и почти звериные — смотрели на меня с ошарашенным недоверием, а я, всё ещё чувствуя жар на губах, наконец поняла.

Да, драконы опасны. И, похоже, это выражение вовсе не метафора.

— Что-то не так? — всё-таки спросила я, стараясь не выдать дрожи в голосе, хотя внутри всё ещё полыхало.

Мой муж отвёл взгляд и провёл ладонью по волосам, будто пытаясь унять то, что рвалось наружу, после чего негромко ответил:

— Нет. Всё в порядке. Просто... я должен идти.

Кайл произнёс это почти шёпотом, но в его голосе чувствовалось напряжение — то самое, что возникает, когда хочешь остаться, но вынужден бежать. А потом — просто развернулся и ушёл даже без попытки объясниться. Тяжёлые шаги, тихий щелчок двери, и всё стихло.

Что это было? Приступ страсти? Случайный всплеск магии? Или... его суть, то, что он скрывал всё это время? Я вспомнила то, что подслушала в первый день своего появления здесь, и сложила всё со сведениями из книги, украденной в комнате моего супруга, слова о древней крови и проклятых связях. Драконы опасны, говорилось там. И теперь я, казжется, понимала насколько.

И всё же... почему, зная это, я не чувствовала страха? Только странное, жгучее притяжение — к тому, кто способен сжечь меня дотла.

Я стояла посреди спальни, всё ещё чувствуя, как кожа пульсирует после его прикосновений, и не могла понять — что со мной происходит. Я с ума сошла? Почему меня так тянет к тому, кого я едва знаю? Кто пугает, раздражает, заставляет терять самообладание одним лишь взглядом?

И ведь это даже не мой муж. Не мой! И всё, что между нами произошло, принадлежало настоящей Аннет, той, с которой я совсем недавно столкнулась лицом к лицу. Она же предупреждала… Её слова эхом звучали в голове: «Вилтроу опасен. И, возможно, виновен в том, что ты здесь».