Я тут я понял, что должен надавить, заставить её дрогнуть, вывести из равновесия, потому что иногда именно в таких трещинах и прорывается настоящая суть человека.

— А что, если это был мой способ проверить тебя? — произнёс, не особенно веря собственным словам, потому что прекрасно знал: никакой хитроумной проверки не было. Была только слепая, необъяснимая страсть, смешанная с древним инстинктом, который я едва удержал тогда, в тот момент, когда должен был быть сильнее. Но признаться в этом я не мог — слишком многое в этой женщине уже нарушило привычный порядок, и мне хотелось хотя бы сохранить иллюзию контроля.

Однако Аня ответила совсем не так, как я ожидал.

— Ты едва не сжёг меня, — её голос звучал не испуганно, а почти вызывающе, и именно эта твёрдость заставила меня внутри сжаться, словно кто-то резко дёрнул за нерв. — Разве проверка стоила такого риска? Или хочешь сказать, что ты контролировал себя?

Она шагнула ко мне ближе, и в этой уверенности было что-то настолько неуместное для, казалось бы, потерянной девушки, что я невольно задержал дыхание.

— Очень сомневаюсь, — продолжила она, не отводя взгляда, — иначе бы ты не сбежал так сразу.

И вот этот удар оказался самым точным.

Меня словно окатило ледяной водой: резкий, обжигающий холод пронёсся по позвоночнику, не оставляя ни единой возможности скрыть от самого себя очевидное. Она поняла. Она заметила то, что я всеми силами пытался спрятать — слабость, страх, тот миг, когда дракон внутри меня рванулся слишком резко, слишком жадно, слишком близко к грани, и я, вместо того чтобы признаться, выбрал бегство, потому что только так мог гарантировать её безопасность.

Моя супруга не просто видела, она читала меня, как открытый свиток, и это осознание сбило с меня всю оставшуюся браваду. Я стоял перед девушкой, чувствуя, как в груди медленно сжимается что-то неприятно острое — не ярость или раздражение, а странная смесь смятения, обескураженности и той самой уязвлённой гордости, которую редко испытывает дракон, осознающий, что его просчитали.

И самый неудобный вопрос всплыл в голове сам собой:

Кем же ты на самом деле являешься, Аня, если способна видеть меня насквозь?

— Откуда ты это узнала? Кто тебе сказал? — голос сам по себе сорвался на более низкий, и я, почти не замечая, сделал шаг вперёд, сокращая между нами расстояние, пока не навис над своей собеседницей так близко, что мог слышать, как ускорилось её дыхание. — Ты ни с кем не общалась, это я точно знаю. А Мередит в жизни бы не выдала тебе ни слова. Так кто это был?

Я видел, как моя жена мгновенно напряглась, словно зверёк, загнанный в угол, но сейчас мне нужно было другое — правда: чистая, без попыток увернуться, без полуправды, которой она меня кормила с самой первой встречи.

— Может, тебе это рассказал твой дядя? — я не удержался от резкой нотки, потому что имя Александра Павлова вспыхнуло в голове, словно искра над сухими ветками. — Тот самый дядя, который с таким рвением пытался подсунуть мне свою «племянницу»? Ведь это псевдокороль шепнул тебе о драконьей сущности?

Мне нужно было знать.Мне необходимо было понять, кто она: союзник, ошибка судьбы… или угроза, которой я сам позволил войти в свою жизнь.

Я видел, что давлю сильнее, чем намеревался. Знал, что голос стал опасно низким, что тень дракона мелькнула в моих движениях, и всё же не мог остановиться — страх, ревность, уязвлённость, всё смешалось и толкало меня вперёд. И когда наконец её губы дрогнули, я замолчал — не потому что надо было, а потому что девушка заговорила:

— Книга… — едва слышно, почти шёпотом, словно боялась, что звук собственного голоса разобьёт последние остатки хрупкого самообладания. — Я прочитала это в книге, которую… украла у тебя.

Я остолбенел. Не этого я ждал, не в эту сторону направлял свои подозрения, и уж точно не рассчитывал увидеть то, что увидел дальше.

В глазах Ани блеснули слёзы — тихие, яростно сдерживаемые, опасно близкие к тому, чтобы всё-таки сорваться и прорваться наружу. И в тот миг я почувствовал, как во мне что-то болезненно дернулось, потому что я прекрасно понимал: это не слёзы манипуляции, не попытка выкрутиться или уйти от темы. Это была реакция человека, которого прижали слишком сильно — и который всё равно говорил правду.

— Я покажу тебе… — голос её сорвался, и от этого становилось только больнее. — Я правда не вру…

Ещё мгновение — и девушка действительно бы расплакалась, и я, чёрт побери, в полной мере осознал, что это не она довела ситуацию до края, а я сам — своим давлением, своими подозрениями, своим страхом увидеть правду, которая могла оказаться слишком неудобной.

И в этот момент то, что я считал яростью, оказалось совсем другим — страхом от мысли, что я снова сделал ей больно.

Мы перешли в комнату моей супруги через смежную дверь, и стоило мне переступить порог, как она моментально ожила — будто только что вырвалась из-под тяжёлого давления моего внимания — и уверенным шагом направилась к кровати. Я ещё подумал, что так действует человек, который знает, что найдёт то, что ищет, и готов доказать это в ту же секунду.

Аня сунула руку под подушку, будто точно помнила, где спрятала книгу. Пальцы нащупали пустоту. Лёгкая складка между её бровями мелькнула, появилась, исчезла — и снова вернулась, когда она перевернула подушку другой стороной, затем взялась за вторую, отбрасывая её в сторону так, словно то, что она ищет, обязано было лежать именно здесь, на своём месте.

Не найдя, девушка уже с поспешной раздражённостью откинула одеяло, заглянула под него, приподняла угол матраса, будто книга могла провалиться туда каким-то чудом.

Но чуда не произошло.

— Где она? — её голос сорвался на растерянный шёпот, и в нём было достаточно искреннего удивления, чтобы на миг поколебать моё раздражение.

Тем не менее я нахмурился. Слишком уж хорошо моя жёнушка до этого держалась, слишком уверенно шла за доказательствами — и теперь стоит, бледная и растерянная, будто не понимает, что происходит.

Неужели она действительно пытается обвести меня вокруг пальца? Но тогда почему, к демонам, я ей верю?

Я уже собирался подойти ближе, чтобы задать этот вопрос вслух — спокойно, но требовательно — когда в тишине комнаты вдруг раздалось знакомое мягкое дрожание магии, стеклянный отклик, будто серебряная струна была задета пальцем.

Переговорный артефакт активировался сам. Похоже, кто-то настойчиво пытался выйти на связь со мной. И мгновение, в котором я хотел прижать Анну к ответу, рассыпалось, как пепел под пальцами. Мягкое дрожание артефакта усилилось, и едва я коснулся кристалла, над ним вспыхнул символ королевской канцелярии. Голос секретаря Его Величества зазвучал тихо, но бесспорно — так передают не просьбы, а распоряжения:

— Лорд Вилтроу, правитель требует вашего немедленного прибытия во дворец. ДЕло срочное.

Артефакт погас, будто обрубив все пути для возражений, и тишина стала ещё плотнее.

Я медленно поднял взгляд — и столкнулся с глазами своей супруги. Она стояла посреди комнаты, всё ещё растерянная из-за исчезнувшей книги, но сейчас в её взгляде нарастала тревога, равная той, что расползалась у меня внутри.

Проклятье.

Я должен ехать прямо сейчас. Но передо мной стояла женщина, которой я не мог доверять. Женщина, которая мне лгала. Женщина, которая читала книги о драконьей сущности и… при этом смотрела на меня так, будто не желала причинить вред.

Я провёл рукой по лицу, пытаясь сосредоточиться.

Взять её с собой?В теории — да. Тогда она будет под моим контролем, на виду, я не дам ей исчезнуть, и жёнушка ничего не сможет провернуть за моей спиной.

Но…

А если вдруг они действительно сговорились, и Анна выдаст меня своему дяде? А если расскажет о настоящем короле, которого я укрываю?

Оставить её здесь? Оставить — значит рисковать куда сильнее. Она может сбежать или найти другого союзника. Чёрт! И что мне делать? Связать? Картинка тут же скользнула в голове, и я застыл. Одного только образа хватило, чтобы я с тихим раздражением выдохнул.