— К… кого? — выпучил глаза здоровяк. — Что за слово?

— Да так, забудь! — Кайто махнул рукой.

Я уже собрался было вмешаться, потому что явно назревал серьёзный конфликт, но меня опередил капитан.

— Магнус, останься! — велел он. — Мы и вчетвером справимся.

— Так даже лучше будет! — поддакнул Кайто. — Меньше внимания будем привлекать.

Сейчас, на Мандарине, в своей естественной, так сказать, среде обитания, Кайто прямо преобразился. Здесь и сейчас он был самым подкованным во всём, что нас окружало, человеком, и понимание этого факта настолько заставило азиата поверить в себя, что он даже неуверенные паузы в речи делать перестал! И это при том условии, что сейчас был далеко не первый раз, когда команда оказывалась зависима от навыков Кайто. И да, раньше в подобных случаях он тоже ощутимо менял своё поведение, но даже не близко к тому, что я наблюдал сейчас. Можно сказать, что в тех ситуациях он просто полностью уходил в работу, и не обращал внимания больше ни на что, в том числе и на то, что происходит вокруг… Но сейчас было совсем другое дело.

Где это вообще видано, чтобы Кайто определял, кто идёт наружу, а кто нет? Ну ладно, может, «определял» не самое точное слово, но «настоятельно не рекомендовал» не сильно далеко от него ушло. Точно не в случае Кайто.

В конечном итоге, в шлюзе собрались четверо — я, Кори, капитан, и, конечно же, сам Кайто. Оружие взяли с собой только то, что можно нести незаметно, потому что на Мандарине открытое ношение оружия не приветствовалось. Не запрещено, а именно «не приветствовалось».

Кайто пытался объяснить это странное сочетание слов, упоминая триады, их влияние на эти нормы, странные тезисы вроде «Если все будут носить оружие в открытую, то улицы превратятся в филиал мясокомбината», но в итоге сам запутался в собственных же показаниях и попросил просто поверить на слово.

— Тут так принято, если вам так проще, — пояснил он, и, в общем-то, если бы он с этого и начал своё объяснение, мне этого было бы достаточно.

Принято так принято.

Мандарин атаковал нас, как только открылись внешние шлюзовые двери. Атаковал не буквально, не напрямую. Никто не ворвался в шлюз с плазменным мечом, не обстрелял корабль из бластеров, нет. Мандарин атаковал наши органы чувств. Все сразу, и все одновременно.

В нос моментально заползли десятки щупалец различных запахов, смешиваясь в непонятное и не сказать, чтобы сильно приятное амбре. В уши полились сразу несколько мелодий с разных сторон, дополненных несколькими голосами, цитирующими рекламные слоганы, и всё это великолепие украшали стандартные звуки большого города.

Даже глаза не остались нетронутыми. По ним ударил яркий неон, ксенон, радон, аргон и все другие слова, которые так или иначе относятся к обжигающе-яркому цветному свету, что складывается в рекламные вывески порой прямо в чистом небе.

Помнится, капитан перед прибытием на курортный мир пугал нас всепоглощающей рекламой… По-моему, он попутал планеты.

Удивительность Мандарина начиналась прямо отсюда, и заключалась она не только в том, как он пытался подавить все наши органы чувств. Удивителен был сам космодром, на котором мы приземлились, поскольку он целиком располагался на крышах нескольких огромных небоскрёбов, больше двух километров высотой каждый. Да, это было не первое приземление на подобную верхотуру, но тогда, на Калисте, это была лишь одиночная посадочная площадка. Здесь же это был натуральный космодром, огромный (хоть и с маленькими площадками), на целых двадцать кораблей. С диспетчерской башней, с покрытием, способным выдержать продолжительное воздействие выхлопа атмосферных двигателей, и всё это поднято над землёй на бешеную высоту и, как тарелка на несколько свечей, положено на небоскрёбы.

Понятия не имею, как это было сделано, но это… впечатляло.

Космодром был забит кораблями до отказа, так что нет ничего удивительного, что и людей на нём тоже было, прямо говоря, до хрена. И, судя по тому, как они выглядели, все здесь, кроме нас, были родом с Мандарина.

Мандаринцы сверкали так, что иногда затмевали даже сияние рекламных щитов и вывесок. Каждый из находящихся на территории космодрома будто бы участвовал в негласном соревновании на количество железа, вживлённого в собственный организм… А после него — ещё и в соревновании, у кого это железо ярче блестит.

Каких только аугов тут не было! Ауги, полностью заменившие руки и ноги на протезы различных видов и назначений, от обычных, имитирующих человеческие конечности, до мощных длинных ходуль, снабжённых огромными гидравлическими цилиндрами то ли для того, чтобы прыгать на двести метров, то ли для того, чтобы отпинывать кого-то на эти же двести метров. Ауги, голова которых, кажется, побывала в чане с расплавленным металлом, после чего уже по застывшему сплаву вырезали какое-то подобие лица, с камерами вместо глаз и торчащими на манер волос веточками оптоволокна, светящегося на концах. Были даже ауги, которые практически целиком всё тело заменили на «жемчуг», и на них вообще не было заметно и пятнышка человеческой кожи… А, может, это и не ауги вовсе? Можно ли назвать подобное существо всё ещё человеком?

— Пока существует человеческий мозг, создание считается человеком, — моментально ответил Кайто, когда я задал ему этот вопрос. — Так решили. При отсутствии мозга даже наличие сознания и эмоций не делает создание человеком. Это ограничение было придумано на тот случай, если кому-то когда-то вообще удастся имитировать эмоции и сознание искусственно, то есть, без привязки к человеческому мозгу.

— Наверняка попытки уже были, — усмехнулся я, глядя через стекло лифтовой кабины на расстилающийся перед нами город.

— И не одна! — серьёзно ответил Кайто. — И даже не один десяток.

Лифт быстро, буквально за минуту, спустил нас с космодрома на уровень улиц, и тут оказалось, что всё, что было до этого, лишь разминка.

А вот сейчас Мандарин атаковал всерьёз.

Здесь, на уровне земли, всего было больше в десятки раз. ВСЕГО. Звуки, свет, запахи, люди… Особенно люди! Жалкие три десятка человек на космодроме не шли ни в какое сравнение с тем, сколько было людей здесь! Узкие улочки, зажатые между высокими, средними и совсем уж низкими зданиями, были буквально забиты людьми, да так, что ни о каком транспорте тут даже речи не шло! Человеческая река текла по уличному руслу, и если бы сюда сунулся хоть какой-то транспорт, он бы просто поплыл по этой реке, увлекаемый течением, не в силах что-либо ему противопоставить и хоть как-то вырулить.

И всё это галдело, воняло и сверкало. В том числе и «жемчугом». Клянусь, я даже увидел, как в одной из местных забегаловок, которые и вносили основную лепту в дело вони, заведовала крошечная сухонькая старушка с аугментациями рук! Да ей же на вид лет девяноста, скоро в крематорий пора будет билет заказывать, а всё туда же!

— Тут всегда так⁈ — спросил я у Кайто, перекрикивая творящуюся вокруг какофонию.

— Тут да! — так же громко ответил он. — Но тут не везде так!

— А мы не могли высадиться где-нибудь, где не так⁈ — капитан явно понял меня с полуслова.

— Нет, конечно! — ответил Кайто. — Моя-то квартира она тут, рядом!

— А-а-а! — понимающе протянули мы оба, переглянувшись. — Тогда, конечно, да, вопрос снимается. Удобно получилось.

— Получилось? — Кайто фыркнул. — Ничего само собой не получается! Я специально выбирал квартиру поближе к космодрому, чтобы… В общем, специально.

Кайто снова оборвал сам себя на половине слова, и так и не договорил то, что собирался сказать. Но в творящемся вокруг бедламе это была самая НЕ странная вещь, и поэтому я не стал заострять на ней внимание.

Тем более, что вокруг было столько всего интересного! Вот уж воистину — азиатские планеты — это буквально совсем другой мир! Прямо у меня на глазах один узкоглазый с полной агументацией горла и верхней половины груди, поднял двумя палочками над головой какое-то длинное извивающееся щупальце, поймал его зубами и буквально одним движением проглотил прямо целиком, всосал как Пукл всасывает провода, которые Кайто в очередной раз раскидал и забыл собрать!