— Вот же дурак. — ругал он себя. — Нужно было бежать! А я решил погеройствовать. Ну и правильно, что прилетело. Правильно, что больно. Это мне в назидание. Большее было бы, если бы стрела попала не в лопатку, а в висящую на плече девчонку.

Он бежал в заросли, пригибаясь, прикрывая корпусом ту, что лежала у него на плече, и слышал, как за спиной стихает бой. Там кого-то добивали, кто-то просил пощады, но Михаил не пускал свои мысли туда. Там он уже сделал что мог. Сейчас у него другая задача.

Погоня началась почти сразу.

Он слышал шаги и треск веток позади. Кто-то продирался сквозь заросли. Кто-то ругался и посылал в спину угрозы.

Видимо кто-то увидел его тень и качнувшиеся ветки.

Михаил поборол в себе желание оставить девушку, и вернуться, чтобы добить преследователей. Сейчас другая задача. Он не может рисковать.

Михаил бежал вниз по склону, к ручью.

Спустя двадцать шагов, он ощутил воздействие амулета. Тот не только скрывал, но и прибавлял силы.

Камень в кулаке раскалился и рассыпался в пыль. Мир на секунду качнулся, звуки отдалились, будто на голову набросили полог. Тело стало лёгким и будто чужим, спина перестала болеть, а дышать стало легче. Михаил вдруг понял, что бежит вдвое быстрее, а ноги ставит верно, при том, что даже не смотрит куда ступает.

Он ушёл вдоль ручья по воде, потом вверх, потом снова вниз, петляя будто заяц.

Голоса погони стали удаляться.

Ещё несколько минут, звуки боя стихли совсем.

Действие амулета кончилось на закате. Тяжесть и боль навалились невыносимым грузом, но Михаил лишь немного замедлился.

Спина и плечо стали гореть огнём. Разбитая бровь стала саднить, хотя до сих пор он о ней и не вспоминал. Грудь будто сдавило в тисках, в груди стало что-то булькать.

Спустя двадцать шагов, он всё же остановился чтобы передохнуть. Опустился на колено и минуту просто стоял, обхватив свою ношу, чтоб не уронить.

Немного подумав, решил сделать небольшой привал.

Михаил уложил девушку на мох и осмотрел её.

Она так и не пришла в себя. Дыхание было ровное, но слабое. Жилка на шее билась, кровь на виске унялась. Михаил полил Веронике воду на губы, но та никак не отреагировала.

Он бегло осмотрел её, на предмет других повреждений. Только сейчас заметил, что предплечье было разодрано. Наверное, зацепилась за острый сучок, когда они убегали.

Голова Михаила работала плохо, а надо было не медлить и решать как действовать дальше.

Лучшее решение идти в Лесную Глушь. Эта деревня была ближе всего и там была знахарка. Михаил её видел мельком, но слышал достаточно.

А еще там были надёжные люди с служивым прошлым. Таким можно довериться, да и не выдадут такие.

Переведя дух, Михаил снова взвалил девушку на плечо и пошёл на закат.

Веронику на руках нёс я.

Не потому, что геройствовал, или отыгрывал рыцаря, просто оказался ближе всех, когда воин передал её Анатолию. А Анатолию через секунду пришлось ловить самого воина.

Так что я подхватил девушку на руки и понёс в нашу таверну.

Сделал пару шагов, и подивился насколько она была лёгкая. Казалось, девушка почти ничего не весила. Сравнение странное, но она была легче мешка муки, которые приходится таскать из кладовой…

Или это я стал таким сильным? Скорее всего, второе тоже. Три недели тренировок и подросшее Укрепление тела даром не проходят. Но легче от этой мысли не становилось, потому что на руках у меня лежала девушка, которая два дня назад смеялась, называла меня необычным молодым человеком и обещала показать сорок две книги. А сейчас она лежала бесчувственная, с растрёпанными и перемазанными в крови волосами, и безвольно висящими руками.

Я обернулся на Анатолия.

Воина тащили вчетвером. Тот был здоровенный, еще и в кольчуге, весь мокрый, и мужики матерились, перехватывая его половчее. Да и бесчувственного и обмякшего человека, на деле нести в разы тяжелее.

Войдя в таверну, я так и стоял с девушкой на руках, не понимая куда её девать. От чего-то не хотелось класть её на грубую лавку.

Воина потащили к той самой лавке у стены, на которой недавно лежал Виктор.

Мужики уложили тело и распрямились, отдуваясь.

— Недолго лавка пустовала, — сказал Анатолий в наступившей тишине, потерев ладонью лоб. — Только один уехал, двое пришли.

— Прав ты был, Павел, — Николай стянул с воина перевязь и отбросил в угол. — Хоть отдельную комнату для раненых делай.

Павел невесело фыркнул.

— Ну так а я о чём! — Павел уже был у двери. — Я пока за Еленой сбегаю.

Знахарка явилась через четыре минуты, ворча с порога.

— Да что ж вам всем неймётся⁈ — Елена влетела в зал, отодвинув Павла плечом, который пытался что-то пояснить. — Что у вас тут?

Кажется, Елена была не в духе. Хотя, сложно её винить, после того что произошло на той поляне, у меня у самого настроение испортилось.

Однако она быстро сориентировалась. Поглядела на Веру в моих руках и на бесчувственного воина, и тут же принялась раздавать указания.

— Освободите место, Николай, вскипяти воду. Макс, положи девчонку куда-нибудь, мне понадобится твоя помощь. Ещё бы чистого полотна для перевязи. Павел, встань у двери и никого не пускай.

— Я могу помочь! — начал было он.

— Ты своей одной рукой можешь придержать дверь.

Я огляделся и решил положить Веронику на стол, там площади больше, а значит меньше вероятности, что она свалится.

Попросил лишь Анатолия перед этим постелить соломы.

Елена подошла сначала к Веронике.

У воина раны с виду были страшнее и заметнее, но она всё равно сперва подошла к девушке.

Елена размотала полосу ткани, которой была перевязана голова, и осмотрела рану у виска. Оттянула веко, внимательно посмотрела, поднесла ладонь к губам. Прощупала шею и затылок, очень медленно и осторожно, кончиками пальцев. Потом достала из сумки маленький пузырёк, откупорила зубами и влила несколько капель девушке в рот, придержав подбородок, чтобы не пролить ни капли.

Закончив, Елена постояла над ней с полминуты, положив ладонь на лоб. Причём воздействия энергией жизни я не заметил.

— Не трогайте её пока, — сказала она наконец. — Кость цела, внутри крови нет. Придёт в себя к вечеру. Скорее всего.

— Скорее всего? — переспросил Николай.

— Будем надеяться, — кивнула Елена, не оборачиваясь. — Голова, это не рука. Может, очнётся через час. Может, через три дня. А может и…

Она не закончила, и повернулась к воину.

— Анатолий, сними с него кольчугу. Лучше не стягивай, а срезай ремни. Двигайте его поменьше.

Дальше пошла рутинная работа.

Ран у воина было даже слишком много. Казалось, на нём места живого нет. Удивительно как он вообще до нас дошёл. Чего только стоила стрела в лопатке. Точнее, воспалённая и грязная дыра от вырванной стрелы. Вмятый бок, под которым Елена обнаружила два сломанных ребра. Разбитая скула. Рассечённый до самой брови висок. Правое плечо, залитое чёрным.

Я уж молчу про дыхание с присвистом и бульканьем, от которого мне становилось не по себе.

— Ребро задело лёгкое, — поморщилась Елена. — Вот с этим и будем разбираться в первую очередь.

Она села на корточки, порылась в сумке и выругалась:

— Мне за зельями надо, у меня дома остались запасы ингредиентов. Это полчаса туда-обратно. Макс, последи за ними.

— Погоди, — сказал я. — У меня же полно зелий, оставшихся от Антония. Сумка в моей комнате. Там много чего: склянки, свёртки, порошки. Я там половину не знаю, а разобрать всё руки не дошли.

Елена задумчиво взглянула на меня.

— Тащи, — сказала Елена. — И бегом.

Я принёс сумку и вывалил всё прямо на соседний стол.

Ревизия наследства, которую я всё откладывал, началась в самое неподходящее время и в самом неподходящем месте.

Склянок было много. Тёмного стекла, светлого, глиняные пузырьки, залитые воском, свёртки промасленной бумаги, мешочки с чем-то сушёным, три коробочки из бересты. Дед подписывал не всё, а то, что помечал, подписывал сокращениями, понятными только ему.