— Сколько?

— Двенадцать простых, — я начал ставить квадратики. — Это основа. Маленькие, чистые, тёплые. Одна комната, лавки для спанья, стол, крючья, окно. Для обозников, для проезжих, для тех, кому надо просто переночевать по-человечески.

— Двенадцать⁈ — Николай икнул.

— Погоди, это не всё. Дальше пять получше, — я поставил ещё пять квадратиков, покрупнее. — Просторнее, отделка лучше, окна больше, лавки шире. Тут уже не спят вповалку, тут живут пару дней. Это для купцов средней руки и для тех, кто с семьёй.

— А это? — Сидор ткнул в три квадрата, которые я нарисовал ближе всего к воде.

— А эти три хоромы люкс.

— Чего?

— Лучшие, — поправился я. — Большие избы в два этажа или с мансардой. С террасой. Всё есть, всё удобно, отдельный вход, отдельный стол, полки, сундуки, места на пятерых. Вот в такой и будет жить наш Владислав, когда вернётся, и вот такие мы будем сдавать за такие деньги, что можно месяц не работать. И обслуживание в них будет первоочередное.

Николай уже смотрел на доску, забыв дышать.

— Теперь про то, что внутри каждого, — продолжил я. — Первое: планировка. Не абы как, а продуманно: тут спят, тут едят, тут вещи. Человек зашёл — и ему сразу понятно, куда сумку деть и где сапоги снять. Второе: печка.

— В каждом⁈ — ужаснулся Сидор. — Да ты знаешь, сколько печник берёт?

— Не печь. Печурка, — я нарисовал сбоку. — Маленькая, железная, только чтоб греть. Готовить в домиках не надо и, честно говоря, нельзя: спалят всё к чертям. Пусть идут есть в таверну, или сами принесём. Да и нам же лучше, зачем конкуренцию плодить самим себе. А железную печурку нам Илья скуёт по десятку в неделю, если чертёж дам.

— Хм, — Сидор задумался. — А дымоход?

— Труба наружу через стену, с коленом, чтоб тянуло и чтоб тепло не улетало сразу. Я нарисую отдельно.

— Ну, допустим.

— И третье, самое главное, — я стёр ладонью старую разметку и начал заново. — Как всё это стоит.

Я нарисовал в центре круг.

— Здесь кострище. Большое, общее, обложенное камнем. С лавками вокруг и с местом, где можно поставить котёл.

А вокруг круга я начал ставить домики. По кольцу.

— Все домики кольцом. Вот так. И каждый повёрнут так, чтобы окна и веранда смотрели на озеро. Не друг другу в стену, не на дорогу, а на воду.

Я отложил уголёк.

За столом молчали.

— Зачем? — спросил наконец Анатолий.

— Затем, — сказал я, — что человек в дороге устал. Он трясся неделю в телеге, ел всухомятку, спал, где придётся и три раза за этот путь боялся за свою жизнь. Он приехал. И вот он выходит утром из домика, а перед ним вода, туман над ней и солнце встаёт. Он сел на веранде, выпил взвара, посмотрел на озеро. Вечером он вышел, а на кострище горит огонь и там сидят люди, можно подсесть и поговорить.

Я обвёл кольцо пальцем.

— А вот здесь место зачем? — спросил Сидор.

— А вдруг к нам Ратибор снова заявится. Вот будет сидеть там, и баллады свои играть. А еще, человек сможет пойти порыбачить, а мы рыбку ему сготовим. Понимаете? Мы продаём не ночлег. Мы продаём место, где человеку будет хорошо и откуда уезжать не захочется.

Николай медленно потёр лоб.

— И за это, ты думаешь, платить будут?

— Николай, — сказал я проникновенно, — за это будут платить втрое против ночлега. И приезжать будут не потому, что мимо ехали, а специально. И привозить сюда семьи, женщин, детей, друзей, партнёров по делам. И рассказывать про нас в трёх княжествах.

Я мог бы объяснить, что изобретаю сейчас средневековую базу отдыха с домиками у воды, общим костром и мангалами. В моём мире это индустрия, в которой крутятся миллиарды. Но объяснять это было некому. Так что я просто ткнул угольком в озеро и сказал:

— И, кстати, воду мы никак не портим. Никаких свалок на берегу, никаких выгребных ям выше по течению. Это, между прочим, наш главный товар, а товар надо беречь.

— Хитро, — сказал Сидор. — Ох, хитро. И красиво. — Он взял доску, повертел, посмотрел с одной стороны, с другой. — Только строить это будем года три.

— Не будем, — я забрал доску. — Давайте по порядку. Начинаем не со всех сразу, а с одного простого, который вы уже поставили. Живёте в нём, смотрим, что не так, переделываем. Потом сразу два одинаковых, по исправленному образцу. Потом ещё четыре.

— Это зачем? — не понял Николай.

— Затем, что первый домик всегда неправильный, — сказал я. — В нём обязательно окажется, что дверь открывается не туда, печка коптит, а с веранды дует. И лучше выяснить это на одном, чем на двенадцати.

Сидор крякнул с уважением.

— Дальше, — я стал загибать пальцы. — Фундамент под все сразу — камень таскать всё равно артелью, значит, делаем один раз и на всё кольцо. Стены — по два домика за раз. Крышу крыть до дождей, это край. А внутреннюю отделку и печурки можно и зимой, в тепле.

— А хоромины эти твои, люксовые?

— Последними. Они дорогие, сложные и в два этажа. Пока мы дойдём до них, мы на простых научимся, и они выйдут вдвое быстрее и лучше.

— Слушай, — Сидор посмотрел на меня почти с обидой. — Ты откуда всё это знаешь? Ты ж повар.

Я развёл руками.

— Я же таверну Виктора помогал восстанавливать вот и нахватался.

Хотя опыта у меня было куда больше. Три ресторана, семь баз отдыха и четыре летние веранды, в каждом из которых первый я запорол ровно так, как сейчас описывал: сделал всё сразу, красиво и неудобно, а потом полгода переделывал за свои деньги.

Эх…

Я набрал полную грудь воздуха.

Я даже полюбил это предвкушение чего-то большого и работающего, что нужно еще построить. И несмотря на то, что ожидается много проблем, сложностей, переделок и тяжёлой работы, картинка, которая уже рисовалась в моей голове, стоила всех усилий и затрат!

Вечер пролетел за разговорами и планами. Я очнулся лишь когда Павел тронул меня за плечо и сказал, чтобы я шёл в комнату. Я и сам не заметил, как уснул, уткнувшись в столешницу.

Зато утро началось бодро. Анатолий будто ждал, когда я проснусь и стоило мне умыться, поймал меня и потащил на задний двор.

— Смотрю я, чему тебя Николай, да Павел учат, и всё неверно. Не учат так. — объяснял он свои намерения. — Сначала ведь тело своё нужно изучить. Работать телом как оружием, а потом уж за меч браться. Вот сейчас станем отрабатывать работу без оружия.

Он размял плечи, стукнул правым кулаком в левую ладонь, потом, левым кулаком в правую.

Чувствую, сейчас будет не отработка, а избиение младенца.

Мы успели позаниматься минут двадцать. Я трижды оказался на земле, и дважды в захвате, из которого в жизни не смог бы выбраться. Однако один раз почти смог провести бросок, чем страшно возгордился.

Павел явился спустя пятнадцать минут.

Заметив меня, но не увидев Анатолия, он тут же спросил:

— Ну что, готов?

— К чему?

— Сейчас позавтракаешь и тренироваться, — Павел прислонился к бревенчатой стене, придерживая перевязанную руку. — Тебе ещё холодное оружие поднимать надо. Оно у тебя еле ползёт, если верить твоей цифромантии.

— Да подожди ты со своим оружием! — тут же вспыхнул Анатолий, выглянув из-за стены. — Пускай сначала руками работать научится, да уклоняться. Он же как тесто для шаурмы.

— У меня уже вообще тесто в голове, — выдохнул я.

— Да подожди ты со своим тестом подойдёт без тебя. Оно, знаешь ли, само это умеет, я уже знаю, — поставил меня на место Анатолий.

— Тогда вместе будем его учить и посмотрим, чья наука лучше.

Меня, естественно, никто не спрашивал.

Но не успели они начать свои истязания над бедным мной, как за забором выстроилась целая делегация.

Ефим, Степан, Генка и, что меня удивило, Егорка. Пацан был босой, с торчащими вихрами. Он наслушался историй от друзей, и отпросившись у Тихона, проснулся с утра пораньше и прибежал из самого леса.

Все четверо стояли рядком у поленницы и старательно делали независимые лица.