Ствол хрустнул, а Сыча смело.

Он пролетел несколько шагов и рухнул спиной на обломанный сук, в руку толщиной, торчавший из ствола под углом.

Сук вошёл Сычу в бок.

Медведь не стал никого добивать.

Он остановился, тяжело поводя боками и посмотрел на остатки своих.

Оседающий туман обнажал лишь мёртвые тела, да стонущих подранков.

На ногах оставались трое. Двое сражались с волохом, но они были так изранены, что даже если и победят в драке, то всё равно истекут кровью. Шептун стоял на месте и прятался в тенях и остатках тумана. Тот никогда не лез в бой. Но ему и не нужно было.

Медведь поискал глазами тощего воина, что держал туман, но тот лежал с перерубленным горлом.

Медведь подошёл к шептуну.

Поднырнул тому под руку, и, ухватив зубами за плечо, закинул себе на спину, после чего рванул к гати.

Николай, харкая кровью и пошатываясь, метнул вслед медведю вторую глыбу, но промахнулся.

Волох, закончив с недобитыми, бросился в погоню, но через сотню шагов встал: медведь уходил по болоту, свернув с твёрдого пути и пошёл прямо через топь, то и дело проваливаясь да выдираясь, и там за ним было не пройти.

Через минуту его не стало видно.

Тем временем в лагере наконец стихло.

— Ну так что, возьмёшь меня к себе жить? — Вера смотрела на меня хитрыми глазами. Мне кажется, после переселения, она совсем перестала быть похожей на себя прежнюю. Вернее, на Веру. Будто вместе с переселением души изменились и тело, и мимика, и даже лицо.

Так я и застыл, размышляя об этом.

Вероника так шутить бы не стала, это факт.

Вера звонко рассмеялась.

— Видел бы ты себя сейчас, — сказала она, вытирая глаза. — Ты, кажется, побледнел. Не бойся, солдат ребёнка не обидит. Да и годишься ты мне… ну, не в сыновья, конечно, но в очень младшие братья.

А мне вот было не до смеха.

Не скажу, что рассердился, но подколола она меня знатно.

— Начнём с того, что тебе на вид лет семнадцать. Да и сколько тебе было в той жизни?

— Неприлично у девушки спрашивать про возраст. Тем более про возраст в прошлой жизни.

— Ну явно не семьдесят, — хмыкнул я.

— Сам ты семьдесят!

Я прищурился и поглядел на неё очень внимательно. Она даже перестала улыбаться, а на щеках появился лёгкий румянец.

— Думаю, тебе было лет двадцать пять. От силы двадцать девять.

— А тридцать два не хочешь?

— Пф-ф, — сказал я. — А ты неплохо сохранилась.

Она приподняла бровь.

— Но всё же, — продолжил я, — это ты мне в младшие сёстры годишься. Мне было под сорок.

Вера моргнула и оглядела меня новым взглядом.

— Ну а что, возраст неплохой, — с вновь вернувшимся озорством, улыбнулась она.

— Только, если честно, мне сейчас не до заигрываний, — сказал я.

— Тревожные новости, для семнадцатилетнего парня.

— Ну слушай, я с первого дня только и делаю, что стараюсь не сдохнуть.

— Ты же говорил, что здесь неплохо, — сощурилась она.

— Так одно другому не мешает, — Я пожал плечами. — Когда я тут появился, система сказала, что мне жить осталось три дня.

— Ты об этом рассказывал. Но ты ведь решил проблему.

— Так вот, с того дня, по большому счёту, ничего не изменилось, только срок жизни увеличивался. На этот момент мне осталось пять дней.

Она остановилась.

— То есть… Это была не шутка, что ты через пять дней умрёшь?

— Да какие уж там шутки. Если не найду способ перейти на другой ранг, — кивнул я.

Мы уже почти дошли до таверны, и я сбавил шаг: такие откровения не для посторонних ушей, а у нас в таверне уши растут даже из печки.

Вера тоже приостановилась.

— И что там за ранг? Как на него переходят? — Она нахмурилась. — Ты ведь уже переходил, раз за три дня управился.

— Там всё сложнее, — покачал я головой. — Тогда я не ранг взял, а уровень навыка. И для этого мне пришлось отпинать одного редкостного засранца.

— Тоже мне проблема, — фыркнула Вера. — Давай найдём, кого отпинать. Я, между прочим, в этом деле теперь заинтересованное лицо.

— Сейчас решение не такое простое, — я снова покачал головой. — Да и не хочу тебя грузить своими проблемами.

Вера посерьёзнела. Вся шутливость ушла из её голоса.

— Слушай. Я может и выгляжу спокойной, но мне это не просто даётся. Я стараюсь не впадать в уныние, шучу и делаю вид, что это забавное приключение. Но ты не забывай: я вообще только что появилась. Понимаешь? — Меня… — Она поморщилась. — Не хочу даже думать… В общем, я недавно умерла. И умерла плохо. А очнулась не пойми где, среди людей, которые видят во мне кого-то другого, в чужом теле, в мире, где, оказывается, есть магия и нет электричества. Да здесь даже кофе нет. И хоть я храбрюсь, для меня это всё по-прежнему чудовищный стресс. Просто я не из тех людей, которые складывают лапки. И не из тех, кто ходит и показывает всем, как ему грустно живётся.

— Прости, — сказал я. — Не хотел бередить.

— Ты уж тут точно не причём, — качнула она головой.

— Я как-то привык к мысли, что у меня вторая молодость, и забыл, каково это в первые дни. — Я попробовал улыбнуться. — Мне вон было под сорок, а стало семнадцать. Если так посмотреть, то и неплохо вышло.

Вера слабо улыбнулась.

И я решил закрепить результат.

— Слушай, — сказал я. — А ты подумай вот о чём. Тебе было тридцать два, а сейчас семнадцать. Ты юна и красиво, это ведь какие возможности открываются. У тебя опыт тридцатилетней женщины в теле девчонки. — я подался вперёд. — Да ты в этом мире кого хочешь охомутаешь, хоть князя. А захочешь, станешь шальной императрицей.

Вера засмеялась. Смех у неё был звонкий и заразительный, а главное искренний.

— Шальной императрицей, — повторила она, отсмеявшись. — Спасибо, повеселил.

Она вытерла выступившие слёзы:

— Слушай, мне и правда лучше бы чем-то заняться. Потому что иначе я впаду в уныние, а это никому не нужно. В первую очередь мне самой. Так что давай-ка лучше обсудим и помозгуем, что там у тебя за проблема. Мне ведь тоже надо вникать в курс дела. Мне и самой нечто подобное предстоит.

Я заколебался, но Вера добила аргументом:

— Быть может, мы — люди двадцать первого века — найдём решение быстрее, чем местные шаманы.

Крыть было нечем.

— До обеда ещё есть время, — сказал я. — Но готовку никто не отменял. Поможешь?

— Конечно. Я же сказала: надо себя чем-то занять.

— Тогда пойдём готовить. Заодно и поговорим.

Как только мы вошли, с лавки поднялся Михаил.

Выглядел он скверно: серый, осунувшийся, держащийся за бок, но смотрел на Веру с такой надеждой, что мне стало неловко. Он, похоже, всё это время лежал и ждал, что она войдёт и с прежним задором скажет: «Михаил, ты чего тут разлёгся?»

Вера прошла мимо и объявила, закатывая рукава:

— Командуй, Макс, могу пока овощи почистить.

Михаил схватился за голову.

— Как же так, госпожа⁈

— Что случилось? — удивлённо уставилась она на охранника.

— Да вы же не для того воспитаны! — Он даже сделал шаг вперёд, забыв про рёбра, и тут же скривился. — Вас же воспитывали как благородную даму, а не как повариху. Как можно, овощи… Вы ведь сосватаны барону Северскому! А он, между прочим, имеет все шансы со временем князем стать!

Вера резко обернулась к Михаилу.

Я, честно говоря, приготовился к взрыву: сообщить женщине, что её кому-то сосватали, это, знаете ли, так себе новость.

Но она даже бровью не повела.

— Князья тоже едят, — сказала она безмятежно. — А хорошо готовящая жена — это, между прочим, ценность. Так что не мешай.

И пошла к бочке мыть руки.

Михаил сел обратно с видом человека, у которого мир в один миг перевернулся.

Тут вмешался Генка.

— А вы станете женой дяди Владислава? — спросил он с искренним интересом.

Вера остановилась на полпути.

— Кого?

— Ну, дяди Владислава! Он с вами приезжал! Он такой… — Генка развёл руки в стороны, показывая габариты предполагаемого жениха.