— Говорят Георгия крысоволки подрали, не дело это.

— Какие крысоволки, его ведь Джозеф догнал и пытался дочку евойную спортить.

— Да что ты несёшь, я сам видел, как душа его дочки, будто по воздуху плыла, будто облачко, а потом вдруг как открыла глаза и говорит, — отомстите за меня.

— Да что за чушь? Не было такого, я тебе по-другому говорил.

— Да мало ли что ты говорил, видел то я так!

— Тихо! ТИХО! — рявкнул староста.

Он снова был в своей стихии, во главе не всегда разумных деревенских, которым порой необходима твёрдая отеческая рука, чтобы лишнего не сочиняли.

— Нечего выдумывать. Новости такие, недалеко от нашей деревни, завелась шайка разбойников, и от них пострадал караван Георгия.

По толпе тут же пронёсся ропот, по большей части испуганный.

— Как сказал советник Айвен, мы теперь будем готовить ополчение, чтобы дать бой любым разбойникам. А руководить этим ополчением поставлен Анатолий.

Сергей дал словам осесть, люди замолчали, ожидая что скажут дальше.

Сергей собрался с мыслями, прикидывая как дальше повести речь, и объявил:

— Анатолий, поведёт наших воинов, чтобы спасти Георгия из плена душегубов.

Добрая половина мужиков, что стояли в первых рядах, отшатнулись, округлив от страха глаза.

Пауза была на грани фола, но Анатолий не вмешивался.

— Да я вил в руках не держал… Куда на разбойников-то?

— А кто Николая хотел на вилы поднять? — ехидно подметил стоящий за его спиной товарищ.

— Вы как воины, пока не годитесь, и брать вас с собой никто не собирается, — продолжил Сергей. — Поэтому Анатолий, пойдёт сам, и будет защищать нашу деревню, не жалея живота своего.

По толпе пробежал облегчённый выдох.

— Однако, деревня остаётся без защиты воинов. Кто знает, может эти разбойники, или другие, захотят на нас напасть, пока защитников нет по домам. Вот потому, именем барона Грегора, а также командира нашего ополчения, с ентого дня каждый мужчина должен пройти боевую подготовку. Каждое утро, как пропоют петухи, всем собраться здесь, у дверей таверны. А Павел и другие воины, будут учить вас, как защищать свою землю.

Мужики выслушали молча. Самое интересное, если бы Сергей сразу стал объявлять о введении обязательных тренировок, уже на середине его речи поднялся бы гул. Толпу было бы не перекричать. А так слушали, до последнего слова. Всё же умеет Сергей в словесную эквилибристику.

Мужики загудели лишь спустя несколько секунд.

— Да когда⁈ — крикнул кто-то из середины. — У меня поле стоит не кошено! И так сил нет.

— И у меня!

— Сено не убрано! Дождь пойдёт — сгниёт всё!

— Вы там подумали, что вы говорите⁈ С утра! Это же самое важное время, это половина работы не будет сделано! А работать кто будет⁈

— И детей наших забираете! — вступила баба у края. — Пацаны с утра к вам бегают, дома ни один за водой не сходит!

— Мужиков теперь ещё заберёте, а хозяйство кто тянуть будет⁈ Я, что ли⁈

— У нас помощи ниоткуда нет, а нас тут ещё и гоняют!

Гудели долго и злобно, и, что важно, по делу.

Анатолий стоял и ждал, пока выдохнутся.

Когда шум пошёл на убыль, он выступил вперёд и заговорил.

Одного его грозного вида хватило, чтобы все умолкли. Броня, подаренная Хорем и Ильёй сверкнула в закатном солнце. Чешуя заискрилась подобно россыпи драгоценных камней, но вместе с тем, внушала уважение.

Он не кричал, не поднимал руки, не пытался перекрыть. Его негромкий голос услышал каждый.

— Поле и работа, это важно, но, когда вы сами живы. Для мертвецов, нет разницы, скошено сено или нет. Разбойникам нет дела до ваших жизней. Я всякого навидался за время службы. И видел разорённые деревни, и мертвецов, убитых из-за мешка монет. Чтобы было кому работать, и ради кого, нужно уметь себя защитить. Тренировки будут занимать не больше часа. А дальше, будете свободны.

— Зачем вам-то уходить? — спросила какая-то баба. — Если есть опасность, чего вы нас без защиты оставляете?

— У вас под боком отряд разбойников. Тридцать человек, в полудне пути. Позавчера они взяли купца, с которым половина из вас торговалась.

— Полдня? Так, они же далеко, — неуверенно сказал кто-то.

— Далеко, — согласился Анатолий. — но это пока. Но я эту братию знаю, они очень скоро поверят в себя. Они сейчас взяли обоз с охраной и не подавились. В следующий раз они пойдут не на обоз, а на ближайшую деревню, потому что в деревне добра больше, а сопротивления меньше.

Он помолчал.

Мужики зашевелились.

И тут из третьего ряда вылез нескладный мужичонка, из тех, что брал по две шаурмы.

— Тебе легко говорить! — крикнул он. — У тебя ни поля, ни детей!

Площадь притихла.

Анатолий повернулся к нему.

— Верно, — сказал он. — Ни поля, ни детей, теперь…

Он помолчал.

— У меня была жена, и двое детишек, трёх лет отроду. Всех похоронил, потому что деревню тогда защищать было некому. Так что я знаю, о чём говорю.

Тишина упала такая, что слышно было, как на дальнем конце деревни лает собака.

Я, если честно, и сам затаил дыхание. Я и подумать не мог, у этого спокойного и улыбчивого человека, за душой такое горе.

Мужик, который до этого говорил, стоял красный и не знал, куда деться.

— Ладно, — сказал наконец дед Митрофан, опираясь на палку. — Чего уж. С утра так с утра. Я старый, и хоть не боец, да послушаю науку. А ещё внуков приведу.

— И я приду, — буркнул Илья, — покажу, что сам умею, да мужиков подтяну.

Илья порывался пойти с Анатолием, но после слов Сидора, Анатолий в ультимативном порядке сказал Илье оставаться.

— Да куда мы денемся, — вздохнул кто-то. — Сено-то может и сгниёт, а мы нет.

И вроде вопрос был решён, а люди расходиться не спешили.

— Что-то в животе заурачало. Поесть бы чего повкуснее, — вдруг очень громко и горестно вздохнул кто-то из мужиков в задних рядах.

— Ага, — подхватил другой. — А на ужин сегодня и не пускали. Мол раненые, невместно.

— Может, накормите чем?

— А может, Макс нам чего путного сготовит?

Николай, поймал мой взгляд, мы друг друга поняли без слов. Я коротко кивнул, он кивнул в ответ.

— Заходите, чего уж тут, — объявил он.

— Да и нам в дорогу чего приготовить бы, — заявил Анатолий. Мы поужинаем и сразу пойдём.

Люди загомонили.

— Может, тех самый пирожков, а Макс? — спросил Николай, поравнявшись со мной. — Ты ведь из для битвы готовил. И они очень кстати пришлись.

Я тут же вспомнил, как впопыхах готовил на ораву защитников, и при каких обстоятельствах это было. Смогу ли повторить? А почему нет! Где наша не пропадала.

После разговора на площади мужики гурьбой набились в таверну.

Так всегда: сначала поспорят, потом идут есть. Причём чем злее спор, тем плотнее набивается зал, будто людям нужно срочно чем-то заесть эмоции.

Заказывали по обыкновению: кто котлетни, кто шаурму, кто просто борща и побольше хлеба.

А кое-кто ворчал.

— Слышь, Макс, — дед Митрофан пристроился у рабочего стола и постучал по нему пальцем. — Ты нас, конечно, извини. Но заморская твоя еда уже того… приелась.

— Приелась? — я даже обернулся от удивления.

— Ну а что. — Дед пожевал губами. — Первое время дивились, потом наедались, а нынче я гляжу в миску и вижу: опять эта твоя шаверма. Хочется чего-то простого. Знакомого. Нашего.

— Так борщ есть.

— Борщ хорош, — согласился Митрофан. — Только ты вот что. Сделай что-нибудь простое, привычное.

— Да! — поддержал кто-то. — Но так, чтоб опять удивил.

Я хмыкнул.

Просьба, на самом деле, одна из самых распространённых. «Сделайте нам, как у всех, только чтоб ни у кого такого не было». Слышали, знаем.

Я вытер руки о передник и пошёл думать в кладовую.

Идея пришла быстро, запасы сами подсказали.

Теста после утреннего замеса оставалось много. Мука была, яйца были, молока хоть залейся, спасибо борисовскому обозу.