— Справедливо, но раньше мне мир не давал никаких заданий. Сначала: выживи за три дня. Потом: отбей деревню. Потом: пробей барьер, а для этого убей самое красивое существо, какое ты тут видел, и, кстати, оно само к тебе придёт, чтобы тебе было удобнее.

Вера молчала.

— Я тут разных людей видал, но не хочу становиться отрицательным персонажем, — сказал я. — Вот честно. Если этот мир хочет, чтобы я переступил через свои принципы, то лучше помру хорошим человеком, чем позволю себе опуститься. Это моё окончательное решение.

— Пафосно звучит, — без веселья ответила она и погрузилась в размышления.

— Да уж, ситуация, — сказала Вера наконец. — Слушай, а я бы с тобой сходила. Поглядеть на то дерево. Да и на оленя интересно посмотреть, раз ты его так защищаешь.

— Сходим, — сказал я. — Сейчас уборку наведём и, если Михаил тебя отпустит, дойдём.

Но тут дверь распахнулась, и в таверну влетели Ефим со Степаном.

— Макс! — заорал Ефим с порога. — Макс, слышал⁈

— Что?

— Марису никуда не отправляют!

Он остановился посреди зала, красный, взъерошенный и такой довольный, что на него оборачивались.

— Всё нормально! Дядька её сказал — пускай живёт, раз ей так надо. Мол сама убежит. Только никуда она не убежит. Я её от всех бед сберегу! И плевать на этого барона!

Мужики за столами одобрительно загудели.

— Так его! — крикнул кто-то.

— Молодец, парень!

Ефим смутился, потому что только сейчас заметил, что зал переполнен. Тут же сделал вид, что пришёл вообще по другому делу.

— Ну чего, — сказал он мне уже тише. — Пойдём тренироваться? А то сегодня без тренировки останемся. Анатолий вернётся и спросит, чем мы занимались, а мы лишь глаза будем отводить. Стёп, скажи?

— Угу.

— Павел тоже уехал, — напомнил я.

— Ну и что? Мы сами! Да и ты нам покажешь, как брёвна руками ломать.

— Ладно, — сказал я, развязывая фартук. — Пошли.

— Я с вами пойду, — вдруг сказала Вера. — Погляжу, как вы там тренируетесь. — Она смотрела на нас с интересом. — Ты полдня рассказывал, как тебя гоняют, а я это только в кино видела.

Степан навострил уши.

— Где видела?

— Неважно, — быстро сказала Вера. — Идёмте тренироваться.

— Михаил, вы с нами? — спросил я у вскочившего на ноги воина.

Сыча снимали с сука втроём. Николай и Анатолий, то и дело шипя от ушибов поддерживали за плечи, а Волох следил, чтобы рана не расширилась. А как только рана открылась тут же зажал её, чтобы перекрыть поток крови.

Сыч был в сознании, и натужно дышал сквозь стиснутые зубы. Он скалился и ругался, пока его поднимали, а когда Волох зажал рану сказать что-то настолько неприличное, что Николай опешил на секунду, но потом успокоился: раз ругается, значит, жить будет.

Павел, который уже выпил Еленино зелье, сидел рядом и, баюкая руку, старался быть хоть чем-то полезным. Поэтому руководил.

— Левее! Ниже! Эх, сук бы спилить. Вот елси бы не рука…

— Да тебе с руками вообще не везёт, — натужно сказал Анатолий, удержвиая вес Сыча. — Может руки, это не твоё.

— Не смеши, — процедил Сыч.

Сук вошёл в бок ниже рёбер и вышел неглубоко, — сказал Волох, осмотрев. — Хорошо еще, что дерево завалилось.

— Да что же тут хорошего, — процедил Сыч.

— А тем хорошо. что тебе бы все внутренности порвало, и ты бы так весело не отвечал, — ответил Анатолий. — А так тебе очень повезло, в рубашке родился.

— Да в какой уж рубашке, — стонал Сыч, которого уже переложили на расстеленный на земле тент.

— Хорошо что живот не распорот, и лёгкое не пробило, — добавил Николай. — Так, мясцо да рёбра немного зацепило. Жить будешь, старина.

— Мясо, — прохрипел Сыч, — а болит так, будто сердце.

— Ты, старый чёрт, в рубашке родился, — сказал Николай, разрывая рубаху на полосы. — На две ладони левее — и всё, поминай как звали.

— Я… — Сыч закашлялся. — Я его держал.

— Держал, брат, держал.

— Хорошо ведь держал?

— Отлично держал, — Николай затянул повязку, и Сыч зашипел. — Как клещ держал. Если бы не брыкался, то ни в жизть тебя бы не сбросил.

— Он тебя об сосну, а ты не отпустил, — подбадривал Анатолий, уже скручивая пробку с бутылька с зельем.

— То-то же, — простонал Сыч.

Затем Анатолий влил в него зелье, которое дал Макс, и Сыч тут же, будто расслабился.

Через четверть часа кровь почти перестала течь.

Павел сидел рядом, стиснув зубы, рука пульсировала болью.

— Рука сломана в двух местах, — сказал Волох, ощупав. — Я не целитель, тут знахарка нужна. Но шину наложу.

— Потерплю, — выдознул Павел. — Надо Георгия найти, а я с Сычом посижу, присмотрю за ним.

Мужчины устало переглянулись, но комментировать не стали.

Они разом обернулись, глядя на полуразрушенный лагерь разбойников, заваленный телами.

Живых не осталось.

— Это им не из засады бравый воинов бить, — хмыкнул Анатолий.

Георгия нашли в бывшем шатре главаря, связанного по рукам и ногам.

Судя по тому, как он выглядел, за минуты боя успел похоронить себя раз десять. Ему ведь никто не объяснял что там за лязг, вопли и грохот.

Когда полог откинули, он рванулся и закричал:

— Убейте! Лучше убейте меня, слышите⁈ Я вам не скажу, где дочь! Не скажу!

— Георгий, успокойся, — спокойно сказал Николай.

Купец вмиг замолчал, услышав знакомый голос. Поверить в реальность происходящего было сложно.

Он лежал, задрав голову, часто дыша, и смотрел снизу вверх на знакомого тавернщика, в проёме шатра, только это никак не укладывалось в его голове.

— Николай? — прошептал он.

— Я, а кто еще, — устало ответил он.

— Ты… откуда здесь?

— Из Лесной Глуши. Мы за тобой пришли, брат.

У Георгия по лицу потекли слёзы. Чего угодно он ожидал, но не такого.

Его крупно трясло всем телом от пережитого, и он никак не мог унять волнение.

Судя по виду, избили его знатно. Правый глаз заплыл, губы были разбиты, и на щеке лиловел старый уже, желтеющий по краю след от кулака. Впрочем, руки-ноги были целы, да внутренности не отбиты.

— Вероника, она цела? — спросил он.

— Жива, — сказал Николай. — Михаил её вынес.

Георгий закрыл лицо ладонями и судорожно вздохнул. Он сидел так минуты три, и никто его не торопил. Потом отнял руки: глаза были мокрые, но лицо уже собранное.

— Михаил жив?

— Живой. Побитый крепко, но живой. Он её всю ночь на плече нёс, с дырой в спине.

— Я знал, что он дойдёт. Ни на секунду не сомневался.

Купец попытался встать и не смог с первого раза. Николай подхватил его под локоть.

— А из остальных, выжил хоть кто-нибудь? — спросил купец с надеждой.

— Других пленных мы не видели, — покачал головой Николай.

Георгий помолчал, однако собрался с силами и просил:

— А Корней?

— Ушёл он, но все остальные перебиты.

Георгий лишь мрачно кивнул.

Товар Георгия был на месте. Все четыре телеги стояли под рогожей у дальнего края, и разбойники только начали их разбирать: два тюка сукна распороли, соль ополовинили, посуду, и мелкие вещи растащили по шалашам. Другие тюки даже и не раскрывали. Остальное лежало как лежало.

— Даже раскрыть не успели, — сказал Волох, обходя телеги. — Да и некуда им было это девать.

— А деньги с собой были? — спросил Николай.

Георгий доковылял до второй телеги, залез под днище и пошарил рукой в потайном ящике.

— Пусто, — сказал он.

— Может где-то в лагере, не переживай найдётся, — сказал Волох.

— Всё забрал, — Купец вылез, отряхнул ладони. — И кошель мой, и перстень с руки снял в первый же день. Но он не дурак, этот ваш Корней. Все деньги и ценности с собой носил, под шкурой медвежьей.

Анатолий посмотрел в сторону болота, где терялась гать.

— Ну и пусть, — сказал Георгий. — Ещё заработаю. Главное, что жив, вот только ребят жалко. Из то же не вернуть.