— Просто знакомый, — быстро сказал Георгий. — Купец, как и я. Ходили вместе. Просто связи у него хорошие.

— Прекрасно, купец, — Главарь расплылся в хищной улыбке. — Раз он тебе друг, то он за тебя и выкуп хороший выплатит.

Он повернулся к своим и повысил голос:

— Слушать сюда! Купца до поры не трогать! Кормить, поить, руки не ломать. Это у нас теперь не купец. Это у нас казна на ножках.

Разбойники загоготали.

— Друг от самого князя — это хорошо. Он может долго платить. Сначала отправим ему один твой палец, он и заплатит. Потом второй палец… А ведь пальцев у тебя много… И жить ты будешь долго. Пока за тебя платить станут.

Такого поворота Георгий явно не ожидал. А Корней продолжал:

— И будь уверен, уже на третьем пальце ты и дочь нам свою отдашь, и про все тайники расскажешь. Лишь бы больше не было больно.

Главарь сплюнул в пыль и отвернулся от купца.

— А с воинами-то что? — спросил кто-то.

Корней обернулся и нашёл глазами спросившего:

— Что же вы никак не научитесь. Может тебе голову открутить, чтобы до всех дошло разом?

Среди разбойников повисла тишина. Они испуганно глядели на гиганта в медвежьей шкуре.

— Чужие воины нам не нужны, — сказал он. — Выкупа за них не заплатят. А их желание погеройствовать, это лишние и никому не нужные риски. Всех в расход.

— Стой! — Георгий рванулся. — За них тоже заплатят! Я заплачу! Я за каждого выкуп дам, слышишь⁈ Назови цену!

— Ты со мной торговаться решил? — Корней лишь взглянул на Георгия и покачал головой. — Ты видимо не понял, ты и так всё отдашь, — затем здоровяк повернулся к своим воинам: — Ну чего встали. Добить!

Георгий закрыл глаза и не открывал, пока всё не кончилось.

Вот только это не помогло. Он всё слышал, а фантазия дорисовывала.

Когда купец наконец поднял голову, разбойники уже возились с телегами: перепрягали лошадей, делили содержимое и ругались из-за сукна.

Георгий растерянным взглядом окинул происходящее, и тут его глаза сфокусировались на том, кого здесь быть не должно.

Растерянный мужичок стоял в стороне, у поваленной сосны, и в дележе не участвовал. Обычный мужик лет сорока пяти, в помятом кафтане, с топором за поясом, который ему явно мешал.

Это был тавернщик Пётр.

Он-то что здесь забыл?

Тот самый, у которого Георгий и его люди три дня назад ночевали. И у которого он однажды, полгода назад, оставил на хранение полтелеги товара. Георгий тогда еще отметил, что ни одна метка не была нарушена, а значит, Пётр даже не заглядывал посмотреть, что там за товар. Тогда всё вернулось в целости.

Георгий смотрел на него и не верил, хотя и понял всё сразу. Ведь мало кто знал об этом пути…

Разбойники не случайно здесь оказались. Они прекрасно знали, какой дорогой он пойдёт, а еще, что он едет на восток для большой торговли.

Про дочь, кстати, тоже он мог рассказать.

Пётр поднял глаза, встретился взглядом с Георгием и тут же испуганно отвернулся.

Больше он на купца не взглянул ни разу. Лишь топтался на месте. Всё порывался подойти к здоровяку-главарю, но так и не решился.

А Георгий смотрел на него ещё долго, спокойно и без ярости. Будто привыкая, что в жизни и такое может произойти.

И вдруг Пётр будто решился.

Он подошёл к здоровяку и быстро что-то зачастил, то и дело указывая на купца.

Продлилось это недолго и закончилось тем, что здоровяк без замаха хлестнул Петра по щеке. Удар был не сильный, но Пётр отлетел и кувыркнулся через голову.

— Если совесть взыграла, то и возвращайся в свою деревню, откуда тебя погнали. Там ты больше найдёшь милосердия. И больше не подходи ко мне с таким, если зубы дороги.

Леонид шёл по лесу и то и дело шмыгал разбитым носом.

Кровь запеклась над губой и стягивала кожу. Правый глаз заплыл, левый бок отзывался острой болью на каждый шаг, и приходилось идти чуть боком, чтобы было легче. Мешка и ножа у него не было. Была лишь рубаха, штаны, разбитые сапоги и полторы лепёшки, которые Денис молча положил перед ним на землю, прежде чем сказать, чтобы пацан проваливал.

Леонид шёл третий час и всё это время прокручивал в голове произошедшее.

Так и эдак, снова и снова, то и дело трогая языком обломанный передний зуб.

Он ведь всё сделал правильно.

Подкрался тихо, будто мышка. Никто бы и не заметил… Кроме проклятущего Дениса. Леонид занёс руку. Внутри родилось то самое злое тепло, поднявшееся откуда-то из живота к плечам и запястьям. Ладони налились красным жаром. Он в тот миг чувствовал себя таким сильным, каким не был никогда в жизни. Всё потому, что ненависть питала его.

И вот клинок пошёл вниз, прямо к шее. Один миллиметр и нет больше мучителя… А в следующий миг Денис перехватил его руку.

Он даже глаз не открыл. Леонид даже движения не заметил. Вот охотник лежит, а вот уже стискивает его запястье.

А потом как давай выворачивать руку. У Леонида от боли брызнули слёзы. Он на всю жизнь запомнит, как трещало его предплечье. Нож моментально вылетел и звякнул о камни где-то в темноте.

Подлый Денис всё подстроил!

Охотник всё это время не спал. Он прикинулся спящим и ждал, специально, чтобы Леонид подставился.

Думал, что он самый хитрый и самый сильный? Да только сломать руку сил у него не хватило. И это было единственным, что грело Леонида сейчас. Каким бы сильным ни был Денис, кости у Леонида оказались крепче. Пусть утрётся, старый мерзавец. Пусть знает, что не всё у него вышло.

Леонид вспомнил, что тогда извернулся и хорошенько пнул старика. В пах, вложив в удар всё, что осталось. Там-то он заставил старика поохать. Так ему и надо…

А потом Денис поднялся… А Леониду больше не довелось дать отпор. Даже мимолётно зацепить…

Денис бил его долго.

По лицу, по бокам и по ногам. Леонид сначала закрывался, потом пытался откатиться, потом просто лежал и мычал, потому что кричать уже не получалось.

Когда он перестал шевелиться, Денис сел рядом и долго молчал, глядя в темноту поверх углей.

Леонид лежал в двух шагах и не решался даже вздохнуть. Он был уверен, что стоит напомнить о себе, и его попросту убьют. Потому он тихонько лежал и ждал.

— Твой отец когда-то спас мне жизнь, — сказал наконец Денис.

Леонид моргнул заплывшим глазом.

— Вытащил меня из-под завалов Кривой горы. Я там уже с жизнью прощался, лежал под камнями. Меня все списали, — охотник говорил ровно, глядя перед собой. — Он мне жизнь спас и дал возможность еще немного пожить. И всё, что у меня за эти годы было, считай, благодаря ему.

Он помолчал.

— Я был его должником.

Леонид сглотнул кровь и всхрапнул.

— А ты сегодня попытался мою жизнь отнять, — сказал Денис. — Причём подло, у спящего. Подлость вполне равноценная геройству твоего отца.

Он повернул голову и посмотрел на лежащего.

— Считаю свой долг возмещённым. Больше я никому ничего не должен. Ни ему, ни, тем более, тебе.

Он поднялся и отряхнул колени.

— Можешь проваливать.

— Куда? — Леонид сам не узнал своего голоса, до того тот дрожал.

— А куда хочешь, — легко пожал плечами Денис. — Хоть к людям, хоть к волкам. Я даю тебе возможность жить дальше, как и твой отец мне. Ты мне больше не нужен.

Он отошёл к своему мешку, порылся в нём и вернулся с лепёшками. Положил на землю рядом с Леонидом.

— Отца ты своего не достоин, — сказал он. — Виктор был мужик так себе, я его не идеализирую: жадный и злой. Но он однажды полез разбирать камни, когда все остальные ушли. Просто потому, что решил, что человека надо достать.

Денис посмотрел на него сверху вниз.

— А ты бы не полез. Ты бы стоял и считал, чем тебе это выгодно.

Он отвернулся.

— Иди отсюда. И больше мне на глаза никогда не показывайся, во второй раз я тебе жизнь не оставлю.

И Денис ушёл.

Леонид еще долго лежал на земле, прежде чем нашёл в себе силы подняться. И теперь он брёл по лесу, шмыгая разбитым носом, а ненависть в нём делалась всё чернее и гуще и от этого силы в нём восстанавливались.