Я вздохнул.

— Ну откуда такая спешка-то? Дай я хоть дела налажу.

Елена нахмурилась, лихорадочный блеск сменился недовольством.

— Макс, — сказала она уже другим тоном, и в голосе прорезалась усталость, — я всю ночь готовила для тебя обряд. Я устала и хочу поскорее проверить, всё ли верно сделала. Потому что если неверно, то мне надо это знать сегодня, а не через неделю, чтобы было время поискать другие варианты.

Я поднял руки в капитулирующем жесте.

— Всё, ладно. Идём. Дай только куртку накину.

— И ядра свои возьми, — бросила она вслед. — Они пригодятся.

Я поспешно направился в дом.

Куртку накинул по привычке. Даже не глядя застегнулся на все крючки. Взглянул на фартук, но тут же отбросил идею. Таскать в лес кожаный фартук из шкуры броненоса, это уже перебор даже для меня.

— Макс, — заговорщически шепнул Генка, увязавшись следом. — А почему ты можешь рассыпаться?

— Потому что в твоём возрасте задавал много лишних вопросов, — буркнул я.

Даже проснуться толком не дают.

Хотя чего я ворчу. Для меня же и стараются.

Всю дорогу до дуба я был как на иголках.

Ноги шли сами, тропу я уже узнавал, зато в голове было не спокойно.

Таверна остаётся на одном Генке. Обычно там хоть кто-то из взрослых: Николай за рабочим столом, Анатолий у очага, Глафира нет-нет да заглянет. А сегодня там Генка, двое раненых и очередь голодных мужиков.

Ника мои переживания не разделяла. Она демонстративно свесилась с моего плеча и изображала спящую.

А я очень переживал, справится ли Генка.

А оплату он сможет собрать? Я ведь даже не знаю, обучен ли он счёту. И не то, чтобы я не верил Генке, но оставлять его с выручкой боязно. Николай вроде каждый вечер выручку убирал, да и я в бухгалтерию не лез, а тут как-то не по себе. Только вот спорить с Еленой не хотелось. И, главное, была в её словах правда, которую не обойдёшь: деньги деньгами, а у меня осталось девять неполных дней. И если через девять дней я не пробью этот резиновый барьер, то мне будет уже не до выручки. И не до таверны. И вообще ни до чего.

А ещё я вспомнил, в каком виде мы оставили поляну и совсем приуныл.

Вокруг было до неприличия красиво. Рассветное солнце пробивалось сквозь листву длинными косыми полосами, в них плавала пыльца, трава стояла в росе, где-то долбил дятел. Утро, каких в моём прошлом мире не бывает вовсе. А впереди, в конце этой красоты, нас ждала чернота погибшей поляны.

В общем, настроение было ни к чёрту.

Наконец, между стволами показался просвет, и впереди мелькнула мертвая темень.

Она была ровно такая, какой мы её оставили. За ночь ничего не изменилось, только запах прели стал гуще, а от чёрного круга потянуло могильной сыростью. Яблоня стояла голая, скрюченная, достойная чахлой поросли у склепа из какого-нибудь фильма ужасов.

Я стыдливо отвёл глаза.

— Значит, слушай меня, Макс, — Елена сбросила сумку и сразу перешла к делу. — Слушай внимательно, потому что дважды объяснять не буду, а понять надо с первого раза.

— Слушаю, — охотно ответил я, стараясь не глядеть в сторону яблони.

— Сегодня мы будем пробивать твой барьер.

Я моргнул.

— Сегодня?

Она подвернула рукава и кивнула.

— Изначально я хотела иначе. Хотела собрать всех: тебя, меня, Павла, Анатолия, Николая, Волоха, ещё пару одарённых из деревни. Сделать общий контур и протолкнуть тебя сквозь барьер общей силой. Так иногда делают, это небезопасный, но известный способ.

— А что не так?

— Мне не нравится поведение твоего барьера, — Елена нахмурилась. — Он не сопротивляется, а растягивается. Понимаешь? Не крошится и не трещит, как обычный барьер. Это не нормально, а значит и действовать нужно по-иному.

Она подобрала прутик и начертила на земле дугу.

— А раз он тянется, то сколько силы в него ни вливай — он всё в себя примет и всё отразит. Мы могли бы встать вокруг тебя вдесятером, влить столько, что тут лес полёг бы, а барьер бы просто растянулся и вернулся обратно. Как в прошлый раз.

— И что ты предлагаешь?

— Точечный удар, — сказала Елена. — Не давить, а проколоть. Выбрать точку, и давить в неё тонким потоком.

Я почувствовал, как во мне шевельнулся азарт. А ведь это может сработать!

— И ты знаешь, как это провернуть? — спросил я, заражаясь настроением от Елены.

— Знаю. — Она посмотрела на меня, и глаза у неё снова заблестели. — Со вчерашнего вечера знаю. Ты сам мне подсказал, только не понял этого.

— Я?

— Ты ведь дал мне зелье Змея вчера.

— И? Я всё ещё не понимаю.

— Змей заказал мне зелье по рецепту полгода назад, — говорила Елена, раскладывая на плаще склянки. — Не готовое зелье попросил, а сварить незнакомое, по его рецепту. Он мне бумагу привёз, где всё было расписано чужой рукой. Сам он зельевар никакой, он огневик, у него в жилах пламя вместо крови текло. Значит, рецепт ему кто-то дал.

— И ты сварила?

— Сварила. И тогда не поняла, что это, — Она вытащила знакомый пузырёк. — Я решила, что это боевое зелье, для усиления. Уж больно оно злое на вкус, но состав покоя не давал. А вчера я его развела, припомнила рецепт и посмотрела, как следует. — Елена подняла на меня глаза. Она так спешила всё рассказать, что аж запыхалась. — Это не боевое зелье. Это зелье для резкого повышения объёма энергии и расширения потока. Причём такое, что его только разом использовать. Он тоже хотел пробить барьер.

Я присвистнул.

— Змей рвался на четвёртый, — продолжала она. — Он застрял и искал способ, вот ему кто-то и подсказал. Причём подсказал не дурак: тут вся схема очень хитрая, я её только к ночи разобрала.

Она села на корточки и стала чертить прутиком.

— Смотри. Его план состоял из двух частей. Первая, вот это зелье: оно раздувает твой запас, поднимает всё, что в тебе есть, до предела. Второе, накопитель.

— Что ещё за накопитель? — совсем запутался я.

— Ядро водной стихии, — сказала Елена. — И вот тут самое любопытное. Змей ведь огневик. Ему ядро воды, как шуба летом, оно ему вообще ни к чему, он бы им и пользоваться не смог.

— Значит, он не просто так его носил.

— Вода всё в себя принимает, — она посмотрела на меня. — Что в неё положишь, то и накопит: хоть жизнь, хоть гниль. Вот он и напитывал ядро мёртвой энергией, причём не один месяц.

— Значит, он не просто так это делал?

— Не просто так, а целенаправленно. Не удивлюсь, если он для этого людей убивал. — сбивчиво рассказывала она.

У меня по спине пошёл холодок.

— Так, и зачем ему мёртвая энергия?

— Затем, что она разъедает связи, — Елена постучала прутиком по нарисованной дуге. — Живое сопротивляется, тянется, но не рвётся, а потом и вовсе заживает. А мёртвое становится ломким. Он собирался ослабить свой барьер этой дрянью и тут же, пока тот хрупкий, ударить в него всей силой, будто тараном. Перед этим усилившись зельем, конечно же.

Она отбросила прутик.

— Не знаю, успел ли он попробовать. Судя по тому, что он остался третьего ранга, не успел или не вышло.

— И ты хочешь повторить это на мне?

— Нет, — покачала головой Елена. — У тебя другая история, тебе таран не поможет, я это с первого раза поняла. Мы возьмём его мёртвую воду, но бить будем не тараном. Мы будем прокалывать. Ударим в одну точку тонким лучом. Способ опасный, врать не стану. Но он может сработать.

И вот тут во мне окончательно разгорелось пламя азарта.

Понятно теперь, почему она меня так торопила и всю ночь не спала. Она не обряд готовила, а разгадывала чужую головоломку, и разгадала. А теперь ей до зуда в пальцах хотелось проверить, угадала ли.

Я, между прочим, её отлично понимал. У меня самого так бывало, когда в три часа ночи вдруг складывался рецепт незнакомого блюда, и я бежал на кухню проверять.

— Твои ядра тут очень помогут, — продолжила Елена.

— Стоп. Ты же вчера сказала, что энергия у них неподходящая. Что она меня порвёт.