— Слушай, — медленно сказала она. — А почему при упоминании этого имени у меня в голове всплывает что-то очень, очень большое и чудовищно голодное?

— Он большой человек! — с важностью сообщил Генка. — Брат князя!

— Ага, — вполголоса добавил я. — И по размеру тоже не миниатюрный.

— Всё настолько плохо?

— Ну что ты, — я даже обиделся за толстяка. — Он настоящий лев. Умный, хваткий, добрый. Ты его ещё за столом не видела. Вот там он тоже настоящий лев. Такой же ненасытный.

— Нет-нет, что вы, госпожа! — испугался Михаил и поспешил уточнить. — Господин Владислав вам как второй отец! Он вас с тринадцати лет знает, он вам на именины книги возит!

Вера посчитала за лучшее переключиться на кулинарный процесс.

Готовить я решил тушёную картошку с мясом.

Во-первых, разнообразие. Во-вторых, картошки после вчерашней ревизии оставалось много, и её надо было пускать в дело. А в-третьих, и это главное, правильно приготовленная тушёная картошка с мясом способна поразить любое сердце, не хуже котлетней.

И не беда, что это простое блюдо безо всяких фокусов.

Мясо я взял с задней части с прожилками и жирком. Из тех запасов что привёз Борис. Нарезал крупно, кубиками в два пальца: мелкое в тушении рассыпается в волокна, а нам нужно, чтобы кусок остался куском, и чтобы его было приятно жевать.

Мясо хорошо обжарил. Причём обжаривал отдельными партиями, чтобы кучей не сваливать. А то мясо не обжарится, а потушится, а для этого пока рановато.

Кухня наполнилась аппетитным ароматом.

Дальше пошёл лук, который я не жалел. засыпал его в казан, в тот же жир, с остатками мясного сока. Так и готовил его на медленном огне, пока он не осядет, не станет прозрачным, а потом золотым и сладким. Следом порезал морковь, крупной соломкой. Дальше корень белой петрелии, тонкими кружками: она даёт очень густую, чуть ореховую ноту. В моём мире я добавил бы сельдерей, но петрелия оказалась куда мягче.

Вернул в казан мясо. Залил горячей водой так, чтобы едва покрыло. И оставил томиться.

— Час потомится и продолжим, — сказал я, в ответ на вопросительный взгляд.

— А картошка?

— А картошка потом, чтобы в кашу не разваливалась. Сначала мясо надо сделать мягким, а бульон густым.

Пока блюдо томилось, я начал рассказывать, принявшись чистить вместе с Верой картошку.

Сначала вокруг нас мельтешил Генка, но я отправил его прибрать зал, начиная с дальнего конца. Чистый зал закаляет дух. Вернее, сам процесс наведения чистоты.

Я рассказал с самого начала, самому не верилось, что пережил это всё.

Как очнулся в чужом теле и с чужим лицом.

Как меня гонял Виктор.

— Ведьмино отродье, это была самая ласковая фраза за первую неделю.

— Почему ведьмино?

— Это отдельная история. Мать прежнего Макса сожгли, как ведьму, — сказал я.

— Как это? — округлила она глаза.

— Слишком сильно горевала по мужу. В общем, в уныние здесь лучше не впадать.

Вера даже нож отложила, пытаясь осознать услышанное.

— Дальше рассказывай, — потребовала она через пару секунд.

Я рассказал, как в первый день не мог понять, чего от меня хотят. Как думал, что схожу с ума. Как ходил и пытался понять, что вообще считается «прогрессом», и как перепробовал всё подряд, от таскания воды до вычищения конюшен. И о том, как в итоге побил Леонида.

Леонид был отдельной персоной в моём повествовании. Я ведь даже сейчас не могу понять, как можно быть таким негодяем, особенно в таком раннем возрасте.

— Да я вообще удивляюсь, как ты его не придушил после его выходок, — покачала она головой.

— Чудом, — хмыкнул я. — Хотя, я бы и сам после такого не выжил. Виктор точно меня бы пришиб.

— А дальше что?

— Тогда система отсыпала мне столько очков прогресса, сколько я за день тяжёлой работы получал и дала уровень. А вместе с ней и отсрочку.

Вера смотрела на меня во все глаза.

— То есть мне тоже надо с кем-то подраться?

— Не думаю.

— А чего? Вдруг поможет?

— Ты еще не знаешь, что от тебя будет требовать система.

В этот момент, в дверь просунулась голова Глафиры.

— Кто это тут у нас готовит? — пропела она и вплыла на кухню.

Сам не заметил, как мои шея и спина инстинктивно напряглись.

Глафира к нам захаживала регулярно, и каждый раз это было, как маленькая инспекция: она заглядывала в котлы, качала головой, объясняла, что так не делают, и норовила отобрать половник.

А тут ещё и Вера у стола.

— Ой, а это кто у нас так картошечку не экономно чистит? — Глафира подплыла ближе. — Дочка купца! Ай-яй-яй, да разве ж можно, да что ж это делается, а ну дай сюда!

— Спасибо, я справлюсь, — вежливо сказала Вера, не выпуская ножа.

— Да куда там справлюсь! — Глафира уже тянула руку. — Ты, милая, толсто снимаешь! Вот гляди, как надо, я тебе покажу…

— Глафира, — сказал я.

— А ты не мешай, Макс, я тут по-женски…

— Глафира, — я снял крышку с казана.

Пар был такой, что Глафира замолчала на полуслове и потянула носом.

— Ой, а это что за варево такое славное? — спросила она уже совсем другим голосом.

— Мясо томится, — сказал я. Ему покой нужен, а то неправильно приготовится. И нужно чтобы руки не менялись. Так что не мешай.

Я откровенно нёс абы что, лишь бы избавиться от назойливой женщины.

— Ой, да чем я помешаю, я же только половником…

— И, кстати, я как раз хотел спросить: ты же сметану сегодня сбивала?

— Сбивала…

— Мне бы кринку. — Я протянул ей пустую посудину. — Хорошую, густую. К этому делу нужна такая, чтоб ложка стояла, а у тебя лучшая в деревне.

Глафира еще поглядела в сторону томящегося мяса, но взяла кринку.

Я видел, как в ней борются два желания: остаться, чтобы делиться ценными указаниями и насаждать, свой единственно верный порядок, или всё же сходить за сметаной, которую похвалили при важной гостье.

Второе победило, как я и рассчитывал.

— Так я мигом! — заявила она. — Ты только не начинай без меня, а то вдруг картошка слишком голая будет!

И умчалась.

— Ловко, — заметила Вера, когда дверь закрылась.

— Двенадцать лет практики, — скромно сказал я. — Начальство надо не выгонять, а переключать внимание.

— И часто она так?

— Каждый раз, как скучно станет. — Я вернул крышку на место.

Ника объявилась ровно в тот момент, когда в казане начало пахнуть по-настоящему.

Она вбежала на кухню с видом инспектора, обошла казан кругом, встала на задние лапы, положила передние на край стола и вытянула шею.

— Не дам. Ты же травоядная, — удивился я, на что она зевнула и продолжила принюхиваться.

Панда переместилась к другому краю.

— И оттуда не дам.

Она задумчиво посмотрела на Веру, но у той была лишь картошка. Но разглядев в ней добрую душу, подошла к девушке и села перед ней столбиком. И так миленько сложила лапки на груди и так жалостливо посмотрела снизу вверх своими глазками, что у меня самого дрогнуло сердце.

— Ой, — тут же растаяла Вера. А чего она такая миленькая? Ты совсем её не кормишь, наверное.

— Изображать голодающую она умеет. Ей только дай волю, она вмиг слопает все мои запасы…

И ведь всё понимаю, а руки уже готовят ей вкусняшку. Невозможно сопротивляться этой милахе.

Сделал сразу два пуска любимых никиных трав, один дал Вере, чтобы покормила, один пучок припас для себя. Нике однозначно не хватит.

Вера уже протягивала ей пучок травы, подготовленный мной, а Ника, взяла угощение трясущимися лапками. Ишь актриса, даже я поверил. Правда, надолго её актёрского таланта не хватила. Она тут же слопала угощение, облизалась и принялась с тем же видом голодающего глядеть по сторонам.

— Вот тебе ещё, — сдерживая смех, сказал я.

— Смотри, она не наелась, может ещё покормить?

— Ну всё, и ты пропала. Теперь она от тебя не отстанет никогда.