Пока собрали мертвецов, пока собрали добро, да запрягли в телеги лошадей, уже настал полдень.

Анатолий Волох и Николай, выкапывали яму, чтобы захоронить убитых, подальше от зверья. Работа может и не самая приятная, но правильная.

И тут Павел, которому не сиделось, увидел вдруг знакомое лицо.

Он встал перед одним из мертвецов, да так и застыл.

— Мужики, — сказал он. — Поглядите-ка.

Он указал на тощего мужичка со свёрнутой шеей.

— Это не наш ли Пётр?

Пётр лежал на боку и лицо его выражало удивление.

Он был в добротном чужом кафтане тёмного сукна. Кафтан был единственным, что на нём выглядело новым.

— Шею свернули, — сказал Волох, присев рядом. — И не в драке. В драке так не выходит.

Подошёл Георгий, посмотрел на тело и кивнул, будто — узнал то, чего ждал подобного.

— Это он, — сказал купец.

— Мы поняли, — Николай сплюнул. — Пётр это. Наш тавернщик бывший.

— Я не о том, — Георгий сел на чурбак, потому что стоять ему было тяжело. — Это он их на меня навёл, выходит. Всё рассказал: и какой дорогой я пойду, и когда, и что при мне будет. И про дочь тоже.

Помолчали.

— А шею ему за что? — спросил Сыч.

— Позавчера, — Георгий потёр лоб. — Он к главарю подошёл. Начал спорить. Требовал долю побольше — говорил, что без него бы ничего не вышло, что это он их сюда привёл. Начал кричать, что его обманывают, что все против него, что он всю жизнь честно работал, а его всю жизнь обносят.

Он поморщился.

— Корней его слушал, даже кивал. А потом подошёл, по-отечески положил руку на голову, да и свернул ему шею. Одной рукой, как курице. И пошёл дальше по своим делам.

— Жил как собака, — просипел наконец Сыч, — и умер как собака.

— Не надо так, — тихо сказал Николай.

— А чего не надо-то? — Павел повернулся, и от резкого движения его перекосило от боли. — Он тебя, между прочим, сжечь хотел. Он Виктора на пороге бросил, а тот у его забора в крови всю ночь провалялся. Он купца сдал, а сколько мужиков из-за него теперь в яме лежат. Чего мне его жалеть?

— А я и не говорю, что стоит жалеть, — Николай стоял, глядя на тело. — Мёртвому уже всё равно, а тебе с этими словами ещё жить.

Павел засопел и умолк.

— Хотел свободной жизни, — сказал Николай устало. — Ну вот она. Получил.

Хоронили Петра отдельно.

Не потому, что жалели, а потому, что так правильно. Разбойников свалили в одну общую яму на краю урочища, а Петра положили в стороне, под берёзой, и Николай выкопал ему нормальную могилу.

Никто не сказал ни слова над ней и никто не торжествовал.

Просто ещё один мужик, который сам себя закопал окончательно, и это заняло у него меньше недели.

Когда обыскивали карманы, как положено, чтобы отдать родне, (если есть что отдать), Николай вытащил из-за пазухи узелок.

В узелке был кремень, огниво, пара медяков и деревянная фигурка.

Маленькая, в половину ладони, вырезанная неумело и давно: то ли лошадка, то ли собака, разобрать было трудно. Дерево залоснилось от долгого держания в руках, а на одном боку виднелись две зарубки, как метят игрушки, чтоб не спорить, где чья.

Николай повертел её в руках.

— Егоркина наверное, — сказал он. — Значит, взял с собой. Тосковал, выходит, по сыну. Не совсем уж пропащий был.

— Может отдать мальчишке? — предложил Волох.

— Лучше не надо, — ответил Анатолий, — лишние вопросы будут, откуда взял.

Так лошадку и положили на могилу. Как память о том, что в жизни Петра было хоть что-то светлое, о чём он хотел помнить.

Волох поглядел на лошадку, затем кивнул и произнёс.

— Живым живое, а мёртвым мёртвое.

Уходили из урочища уже в полдень.

Телеги пришлось вести по одной через гать, и на это ушло два часа. Купеческие лошади были целы и даже накормлены. Были и другие лошади, которых, естественно, решили не оставлять. Сыча уложили в первую телегу, на сено, и он всю дорогу порывался сесть. Павла усадили рядом. руку кое-как выправили и примотали к доске, но он побелел и вырубился, и всю дорогу то приходил в себя, то снова уплывал.

Пленники, для надёжности связанные покрепче, помалкивали. Они как узнали, что весь лагерь перебит и Корней бежал, совсем сникли.

Задумчивый Георгий сидел на козлах и правил.

Ему предлагали лечь, но он отказался.

— Мне бы делом заняться, — сказал он. — А то я, если сяду и задумаюсь, начну считать и выть себе, будто волк на луну.

Николай понял и не стал настаивать.

Стоило миновать гать и выйти на дорогу, как Анатолий встал.

— Вы дальше без меня идите, а я прогуляюсь здесь еще, — сказал он.

— Ты что это задумал? — удивился Николай. — Неужто за медведем.

— Нельзя его отпускать. Таких выжигать калёным железом надо. — твёрдо сказал он. — Это такая порода, он восстановится и вернётся. Да и меч мой, он в своём брюхе унёс. Вернуть надобно.

— И ты нас с ранеными оставишь? — удивился Николай.

— Там дорога чистая, лишних нет. Мы ведь весь путь на пузе исползали. А я вернусь скоро. На день позже вас вернусь.

— А если не найдёшь его? — подал голос Волох.

— То и не буду идти дальше, — ответил Анатолий, но ему никто не поверил.

Николай помрачнел. Георгий и вовсе весь бледный был.

— У тебя вдеь меча нет, — нашёлся Николай.

— А я меч Павла возьму. Ему пока без надобности. Я знаю историю этого клинка. Глядишь, он добро принесёт.

— Мало добра в кровопролитии, — сказал Георгий, — Но если Корней сгинет, житься легче станет.

— Волох, могу я… — начал было Николай, но воин сразу же поднялся из седла и подошёл к Анатолию.

— Я следы хорошо читаю. Да и защитить смогу. Вместе, куда быстрее обернёмся.

Николай с тоской поглядел на изрядно выросший обоз и кивнул.

— Как нибудь доедем. А вы уж возвращайтесь.

— И зелья возьмите, — слабым голосом сказал Павел.

Анатолий лишь взял меч у Павла да сумку, и не прощаясь скрылся в зарослях. Волох скользнул следом за ним.

Стоило Михаилу услышать куда мы идём, как он с радостью вызвался с нами. Правда когда я попытался ему помочь, он только отмахнулся и кряхтя поплёлся во двор.

Генка в начале обиженно на нас посмотрел, но потом подошёл ко мне и выдал.

— Вы идите, а я за всем пригляжу. Ты не переживай Макс.

Не хорошо конечно вышло. Я даже хотел изменить планы и остаться да помочь парню, но он настоял. Да и обед уже заканчивался. Люди расходились и большой суеты не было.

Тренировка началась серьёзно. Я построил будущих воинов в шеренгу, как на уроке физкультуры, после чего мы честно отработали разминку и стойки, как учил Анатолий. Я делал каждое упражнение наравне со всеми.

— Ты прямо как физрук, — шепнула мне Вера, пока никто не слышал.

Потом взялись за палки.

К тому времени прибежал Егорка, которого Тихон регулярно отпускал к мамке.

Я поставил их друг против друга, ходил вдоль и поправлял: локоть, ноги, хват. Всё как положено. Сам встал против Егорки.

А потом Ефим предложил:

— Макс, а давай ты один против всех? Как в прошлый раз!

— Опять?

— Ну мы ж потренировались!

Кончилось это, как и в прошлый раз, тем, что четверо валялись в пыли.

И тут Вера, до этого сидевшая на бревне у стены, встала.

— А можно и мне?

Мальчишки замерли.

— Тебе? — я приподнял брови.

— Но разве можно? — схватился за голову Михаил. — Госпожа, одумайтесь.

— Я так решила, — непреклонно ответила Вера. Михаил тут же капитулировал, но что примечательно, на его губах мелькнула мимолётная улыбка.

— Так ты же госпожа, — удивился Ефим.

— И что? — вздёрнула она брови. Мол еще один взялся её жизни учить.

— Дык… — Степан развёл руками. — Госпожи не дерутся. За них рыцари сражаются.

— А ну дайте палку, — упрямо сказала Вера.

Следующие полчаса я наблюдал привесёлую картину.