Что характерно, теневика, судя по ауре, переполняла гордость, а вот у его товарища менталиста настроение было минорным.

«Грусть, сожаление, почти отчаяние. Нашему садовнику не нравилось то, что он делал», — вспомнил я слова Ито.

Похоже, мой клиент.

В этот момент менталист, будто очнувшись, попытался встать, но его повело.

— Вот у кого, кажется, был тяжёлый день, — кивнул я на него бармену. — Интересно, кто-то сможет ему помочь?

— Бывает, — философски согласился тот. — Абэяма-сан, уверен, не бросит коллегу.

Теневик, значит, Абэяма. Так и запишем…

Абэяма этот тоже встал, и я приказал ёжику скрыться. Теневик также с некоторым трудом держался на ногах. На столике у них было минимум еды, зато полно крепкой выпивки. Кажется, кто-то перенедопил.

Налегающие на еду японцы за соседними столиками глянули на них со смесью зависти и осуждения.

Поставив кружку с недопитым кофе на барную стойку, я отправился к парочке.

— Абэяма-сама, простите, опоздал! — я склонился в почтительном поклоне, и говорил негромко. — Позвольте я помогу!

— Такэсаве-сан помоги лучше! — он ткнул пальцем в менталиста, отчего покачнулся и еле устоял на ногах. — Я в полном порядке!

— Абэяма-сан, спасибо, что выслушал, — приоткрыл один глаз менталист и попытался поклониться коллеге.

Разумеется, вестибулярный аппарат его подвёл, и он практически упал мне в руки.

Тут бы мне и уйти по-английски, но на нас сейчас смотрел весь зал.

Подскочил бармен.

— Такэсава-сан, позвольте, — он без лишних разговоров перехватил у меня менталиста и потащил в сторону туалета. — Вам надо умыться.

— А мне — отлить, — сообщил его коллега Абэяма. — Как тебя там, кохай…

Подставив плечо теневику, я помог ему держаться более или менее ровно, передвигаясь в нужном направлении.

Туалет оказался в дальнем углу зала. Три кабинки, ряд писуаров, несколько умывальников и зеркало во всю стену.

Бармен, зайдя внутрь, помог менталисту дойти до раковины.

— Я в порядке, — сообщил тот, сполоснув лицо водой.

— Хорошо, — кивнул бармен.

— Я за ними присмотрю, — заверил я его.

— Спасибо, — бармен коротко поклонился и вышел.

А я дождался, когда теневик закончит свои дела и застегнётся, и без лишних церемоний убрал его в криптор, после чего повернулся к менталисту.

Тот стоял, глядя на меня в зеркало слегка туманным ещё, но уже вполне осознанным взглядом. Он трезвел на глазах, и я почувствовал колебания его магического фона.

— Я знаю, кто ты, — прошептал он, лишь слегка коснувшись моего разума и тут же отдёрнув «щупальца».

Он медленно, глубоко вдохнул, прокачивая энергию.

Пространство вокруг завибрировало. С сухим треском лопнуло зеркало. Теперь передо мной стоял абсолютно трезвый маг вне категорий, сильный и чертовски опасный. Который, ко всему прочему, использовал технику сбора энергии, чем оповестил о происходящем всю округу, и через пять секунд здесь будет весь бар. Но меня разобрало любопытство — на что он вообще способен?

Я почувствовал его хватку — лёгкое, незаметное оцепенение, когда не хочется шевелиться, как будто спишь с открытыми глазами и понимаешь, что это сон.

— Что ты хочешь сделать? — поинтересовался я.

— Как будто у меня есть выбор, — пожал он плечами.

И с резким выдохом-криком «киай!!!» ударил, вложив в один ментальный удар всю доступную ему силу души и ещё чуть-чуть сверху.

Beethoven’s Last Night, «A Last Illusion»[2]

ㅤ

— Что ты, чёрт возьми, такое? — спросил ошарашенный менталист, вытерев тыльной стороной ладони кровь с лица.

Кровь у него шла из разбитого носа, по которому пришлась лёгкая отрезвляющая пощёчина. Ментальный удар, в который мужик вложил весь свой дар и всю свою силу, наткнувшись на выставленное мной «зеркало», ожидаемо ударил по нему самому, от чего клиент «поплыл». Пришлось приводить в чувства старинным способом.

Конечно, у меня не стояло цели его убить, он же мне живым нужен. Так что я дал энергии ментального удара относительно безопасно рассеяться. Правда, половина посетителей кафе и ещё примерно сотня человек в радиусе ста метров прилегли отдохнуть, но я ж не виноват, что они все такие чувствительные. Проспятся, отряхнутся и дальше пойдут по своим делам.

— Ты уж определись, кто или что, — хмыкнул я и позвал к себе гончую.

Она прошла тенями и появилась рядом со мной внезапно.

«Он?» — задал я единственный вопрос.

«Зубастая палка, — подтвердила гончая и потянула носом. — Вонючие дрова мочился».

«Спасибо, отдыхай», — я потрепал её по голове между ушей и развоплотил.

— Моя собачка сказала, что это ты — любитель взрывчатки и сада камней. И я понимаю, что ты не хотел, тебя заставили. Показания добровольно дашь?

— Ты идиот? — он удивлённо посмотрел на меня. — Я же связан клятвой крови!

Я пожал плечами. Тонкую кроваво-красную нить, связывающую его душу с неизвестным мне хозяином я прекрасно видел. И просто и без затей её оборвал.

— А так?

— Как ты это сделал? — у него расширились глаза. — Ты безумец! Ты хоть понимаешь, что такое токко?

— Мне кажется, это в токко не понимают, с кем связались, — ухмыльнулся я. — Ещё раз спрашиваю, Такэсава: показания добровольно дашь?

Из него как будто резко воздух выпустили. Сдулся, осунулся, глаза потускнели, лицо посерело.

Ясно, смертный приговор сам себе уже подписал.

— Эх, помирать — так с музыкой! — вдруг улыбнувшись, ответил он. — Только эти показания всё равно никуда не попадут! Неужели ты не понимаешь, кто покушался на тэнно?

— Я что, похож на идиота? — развёл я руками. — Ежу понятно, что это всё провокация самого Мусасимару. Но ему ж хоть ссы в глаза — всё божья роса. Поэтому мне нужна бумага, с печатью.

— Ты думаешь, что справишься с целой армией? — Такэсава насмешливо склонил голову набок.

— Вот ведь что за люди, а? — вздохнул я. — Мне что, вормикса выпустить прогуляться по Токио, чтобы мне поверили?

Японец вздрогнул. Посмотрел мне в глаза, а потом склонился в глубоком поклоне.

— Я дам показания, — сказал он, выпрямившись.

— Вот и молодец, — хлопнул я его по плечу и закинул в криптор.

Пора выбираться.

ㅤ

До штаба оперативного расследования я добрался без приключений. Вышел из бара глубокими тенями и немного прогулялся пешком. А потом на мотоцикл — и за пять минут добрался до полицейского участка в Минато.

Через спортзал, наполненный шумом и гамом, я прошёл уверенной походкой, не привлекая особого внимания. Перед комнатой команды Окады остановился и извлёк сперва менталиста, а потом и теневика.

— Абэяма-сан, Такэсава-сан, прошу, — я открыл перед ними дверь.

— В любом расследовании главное, — вещал за дверью Окада, — не выйти на самих себя!

— Что, чёрт возьми, происходит? — взревел ошарашенный Абэяма.

С грохотом и воплем упала на пол Сато, решившая покачаться на стуле как раз перед тем как нам войти. Мазнул по вновь прибывшим взглядом Ито, и тут же сам чуть под стол не свалился. Судзуки и Ямада молча вылупились на Абэяму, а Накамура замер, не донеся пальцы до клавиатуры.

— Позвольте представиться, инспектор Танака Акиро, — начал я, — детектив из центрального полицейского управления Токио. Это Такэсава-сан, менталист, наш садовник, готов дать признательные показания. И Абэяма-сан, тенеходец, выдававший себя за Чернова, тоже готов дать признательные показания. Правда, Абэяма-сан?