ㅤ

Япония официально банкрот? Центральный Банк страны пошел на беспрецедентный шаг, фактически признав крах национальной финансовой системы. Только что глава ЦБ Японии объявил о полной заморозке всех международных транзакций и остановке валютных торгов. Вывод средств из страны запрещен под угрозой уголовного преследования. Это отчаянная попытка остановить исход капитала — за последние два часа из японской юрисдикции пытались вывести триллионы йен, превращая национальную валюту в фантики.

ㅤ

Инсайдеры сообщают о сделке, которая войдёт в учебники как пример «экстремального антикризисного менеджмента». Только что стало известно, что крупнейшая финансовая группа «Хоккайсю», контролирующая 40% экономики оккупированного Японией Дальнего Востока России, официально запросила протектората у Рода Черновых. Аналитики называют это прямой капитуляцией перед авторитетом Светлейшего Князя Артёма Чернова. Условия шокируют своей прямотой: «Хоккайсю» предлагают Черновым все свои дальневосточные активы стоимостью в триллионы рублей за символический 1 рубль. Единственное условие японской стороны — сохранение за ними права на 20% от будущей прибыли этих предприятий. Японские финансисты понимают: через несколько часов их активы либо сгорят в войне, либо будут национализированы. Передача их под протекторат влиятельного русского Рода — это единственная призрачная надежда сохранить хоть что-то.

— Суд богов? — Мусасимару расхохотался в голос. — Махиро, девочка, разве тебе не рассказывали в школе, что нельзя просто так вызвать на поединок императора? Ты говоришь, я утратил небесный мандат? Но разве Аматэрасу явила своё недовольство? Разве дала она свершиться злодеянию? Нет, она позволила огню забрать жизни предателей, сохранив мою! Тебе, кажется, слава в голову ударила? Отложи родовой меч, он тебе не пригодится. Возьми танто, дочь самурая, пока я позволяю тебе совершить дзигай!

— Дзигай? — я взглянул на Аню.

— Перерезание горла вместо сэппуку, чтобы не раздеваться, — коротко ответила она. — Ты не вмешаешься?

— А у Махиро всё под контролем, — хмыкнул я, глядя на довольное лицо дерзкой японки. — Смотри, как она улыбается!

— Она что-то задумала, — согласно кивнула Ариэль.

Меж тем жрец, явно ацтекский, принёс ритуальный кинжал. Да, по форме — японский танто. Но, уверен, изготовлен он ацтеками. Да и красномордый жрец среди японцев говорил сам за себя.

Должен ли я вмешаться? За оставшиеся секунды, перемещаясь глубоко в тенях, я успею. Через портал Лексы — в казарму, оттуда на Итуруп. Координаты мне не нужны, место казни я найду и без этого, остров не такой уж большой.

Вот только вмешаться сейчас — значит проявить недоверие к Махиро, неуважение к её выбору. Она могла уйти, но не ушла. Осталась и бросила вызов Мусасимару. И, пожалуй, именно к этому моменту мы все её готовили целый месяц. И Голицын, и Разумовский со своей пропагандой, и японские оппозиционеры, сделавшие её имя своим знаменем. И я, установивший ей печати. И мои девочки, показавшие ей, что в жизни есть что-то ещё, помимо героической смерти.

Мы все приложили руку. И вмешаться сейчас — значит всё испортить.

Потому что одно дело, если императора зарежет гайдзин. И совсем другое, если его победит на суде богов последняя из рода Таканахана.

И мы все сделали для этого всё, что могли. Осталось только… насладиться зрелищем!

Меж тем Махиро взошла по небольшой лестнице на алтарь и уселась на пятки, аккуратно заправив полы кимоно. Она приняла кинжал двумя руками и посмотрела на Мусасимару.

— Говоришь, тебе нужен знак Аматэрасу? — она перехватила кинжал обратным хватом и подняла над головой. — Не ту жертву ты выбрал, тэнно!

Последнее слово прозвучало подозрительно издевательски, и в это время вокруг кинжала на экране пошла рябь. Махиро напитывала его энергией под завязку, да так, что он начал светиться.

— Вот тебе знак!

Камера в этот момент показывала девушку крупным планом, и Мусамимару остался за кадром. Я не знаю, что он в этот момент сделал или попытался сделать, слышно было только его вопль.

— Нееееет!!!

А в следующее мгновение Махиро со всего размаху всадила светящийся кинжал в алтарь. И камень не просто лопнул. Он взорвался! Какой-то кусок прилетел даже по камере, оставив на экране отметину.

Но трансляция почему-то не прервалась. Наверное, на такой случай просто не было инструкций!

— Ты ждал знака? — из клубов пыли вышла целая и невредимая Таканахана, сжимая в руках обнажённый родовой тати. — Ты выйдешь на Суд Богов, Мусасимару! Здесь и сейчас!

Beethoven’s Last Night, «Mephistopheles» Return'[5]

ㅤ

Тело проснулось само, как просыпалось каждый день последние полгода, ровно в пять утра — внутренние часы, вбитые годами казарменной жизни, сбоев не давали.

Махиро лежала с открытыми глазами, разглядывая потолок своей комнаты и прислушиваясь к привычным звукам просыпающейся базы: откуда-то приглушённо доносились окрики младших офицеров, кто-то включил негромко музыку, кто-то принялся неудержимо чихать. А за окном глухо ворочался океан, предвещая очередной декабрьский шторм.

Девушка встала, включила свет, от души потянулась. Убрала в шкаф футон. Привычно осмотрела комнату. Крошечная по меркам любой другой страны, но роскошная по меркам Японии — на одного человека, свой туалет, свой душ. Командирские привилегии. Но и в командирской комнате должен быть идеальный порядок, чтобы случись что — не создавать неудобств новому жильцу.

Командир патрульного катера, а теперь, после вормикса, в схватке с которым погиб в том числе и прошлый тайшо — и всего егерского гарнизона Эторофу-то. Звучит гордо, а на деле — почётная ссылка на край света, где единственные враги — это мошка да скука. «Имя ещё надо заслужить», — всплыла в памяти издевательская ухмылка Мусасимару, после которой хотелось вымыться с хозяйственным мылом.

Небо за окном ещё только начинало сереть, и можно было никуда не торопиться. Обычное утро. Умыться, почистить зубы, одеться, проверить дежурных, глянуть сводки, которые бывают даже не каждый день. Обычный день, один из десятков таких же, что она провела на этом забытом богами острове, на котором никогда ничего не происходит — тихоокеанский эпицентр гораздо южнее, и в холодные северные воды дайкайдзю не забираются, а всякая мелочь не осмеливается выходить на берег. Да и что им здесь делать? Комаров кормить?

Она прошла в крошечный санузел, включила холодную воду, чтобы умыться, прогнать остатки сна. Ледяная вода проясняет мысли лучше любого кофе.

Увидела в зеркале своё отражение. Вгляделась в показавшееся вдруг чужим лицо. Като Махиро. После вормикса все узнали, кто она на самом деле, но по документам — всё ещё Като. Имя-пустышка, имя-маска, за которым она пряталась с того самого дня, когда отец отправил её учиться в закрытую школу. Даже коллеги-офицеры, зная теперь её историю, избегают обращаться к ней по имени. Тайшо и всё.

В этот момент в коридоре раздались шаги, и Махиро вдруг замерла. Потому что это были не обычные шаги. Не шарканье сонных офицеров, бредущих в уборную, не торопливый топот посыльного, не семенящая едва слышная походка прислуги. Это был чеканный, размеренный шаг людей при исполнении — тяжёлый и неумолимый, как сама судьба.

Раз. Два. Раз. Два.

Сердце сжалось, пропустило удар.

Шаги остановились у её двери.

Три коротких удара — вежливых, почтительных, но уверенных и настойчивых.