— Ваше Величество располагает какими-либо доказательствами того, что документы поддельные? Или речь исключительно о вашем личном мнении?

— А у Вашего Величества есть какие-то доказательства их подлинности? — парировал Мусасимару. — Вы получили его официально, направив запрос в полицию Токио? Окада Тоширо отстранён от расследования и объявлен в розыск, как и вся его следственная группа! Они обвиняется в предательстве, и их ждёт казнь вместе с остальными.

Значит, всё-таки залегли на дно. Молодцы!

С тихим хлопком появилась Ариэль с большой кружкой ароматного кофе и тарелкой бутербродов. Я кивком поблагодарил её, не прерывая просмотра.

— Любопытно, — вмешался Чжао. — Значит, господин Окада — предатель. Снайперы из Арапахо — подставные актёры. Два отдельных инцидента, два набора свидетелей, сотни страниц документов — и всё это, по вашему мнению, русская фальсификация?

— Именно так!

— Тогда, — продолжил Чжао, — объясните мне, Ваше Величество: почему в обоих случаях приказы исходили от одного и того же человека? От главы вашей тайной полиции, Гэнки Абэ? Это тоже русские придумали?

— Гэнки Абэ арестован по подозрению в организации покушения, — Мусасимару откинулся в кресле. — Обвинения ему пока не предъявлены. Вы довольны, господа?

— Мы настаиваем на участии в расследовании международной комиссии, — начал было король Испании.

— НЕТ! — отрезал Мусасимару. — Это глава моей тайной полиции, и если он злоумышлял против меня — я лично его казню. Но никому не позволю совать свой любопытный нос во внутренние дела Японии.

— Государственный терроризм перестаёт быть внутренним делом, — отрезал Чжао. — Я считаю…

Лицо Мусасимару побелело.

— Да мне нет дела, что ты считаешь! — рявкнул он. — У вас нет доказательств причастности государства. И даже если это был Абэ — это не государство Япония! И раз у вас больше нет вопросов…

Его экран погас. Вслед за ним погас экран правителя Ацтекской Империи.

Дальше на совещании единогласно приняли резолюцию с требованием к Японии об отмене казни как минимум до окончания расследования.

Я выключил экран планшета.

— Попытается отмазаться, — предположила Аня. — Найдёт стрелочника.

— Скорее всего, — согласился я, отхлёбывая кофе. — Гэнки Абэ — идеальная кандидатура. Спишет всё на «превышение полномочий» и «несанкционированные действия».

— А казнь отменит? — спросила Ариэль.

— Надеюсь, — вздохнул я и включил телевизор.

Ещё перед тем как лечь спать, я забил японский имперский телеканал в список «избранных». И сейчас мне не составило труда отыскать его.

Утренний выпуск японского телевидения, судя по всему, был в самом разгаре. И конечно, все разговоры были только о вчерашнем покушении и о версиях, кто его организовал.

На экране появилось фотография знакомого здания токко, и я весь обратился в слух.

— В связи с вновь открывшимися обстоятельствами, — вещал диктор, — и с целью проведения всесторонней проверки, глава особой тайной полиции, господин Гэнки Абэ, временно отстранён от должности и взят под стражу. В отношении него начата служебная проверка.

— Что и требовалось доказать, — хмыкнул я. — Отмажется.

Вот кто ты есть, Мусасимару. Не божественный потомок. Не великий стратег. Просто трусливый ублюдок, готовый пожертвовать кем угодно ради своей шкуры.

— Мы прерываемся для трансляции казни преступников, устроивших покушение на тэнно, — сообщил диктор.

Он говорил что-то ещё, потом его сменил другой голос, но я уже не слушал.

Потому что картинка сменилась.

И там, на экране, стоял Мусасимару в парадных одеждах. А за его спиной, на заднем плане, я увидел до боли знакомый ацтекский каменный алтарь.

А рядом с ним, в белом кимоно — Махиро Таканахана!

«Благородный человек в борьбе с превратностями судьбы… Не знаю, какое другое зрелище было бы более угодно Юпитеру, чем это»

Луций Анней Сенека, «О провидении»

ㅤ

Beethoven’s Last Night, «Beethoven»

(Sonata No. 8 «Pathétique»)[4]

ㅤ

— Артём! Артём! — Аня с Ариэль пытались достучаться до меня в два голоса, но я едва их слышал.

Мусасимару допрыгался. Дебил, ведь могли же нормально договориться. Неужели он думает, что я его не достану?

— Ариэль, — я повернулся к рогатой принцессе, — найди Лексу. Сейчас.

Она на мгновение изменилась в лице, но, коротко кивнув, исчезла с тихим хлопком.

— Аня, отслеживай обстановку, — приказал я второй невесте. — И мне нужен мой доспех.

— Поняла, — побледневшая Анютка рванула куда-то к выходу из покоев.

Сам же я, не обращая ни на что внимания, прильнул к экрану.

— Народ великой Ямато, — начал Мусасимару. — Дети богини Аматэрасу! Я стою здесь, на огненной земле Эторофу-то, и сердце мое разрывается от боли.

На Итурупе, значит? Отлично! Мне проще будет добраться.

— Позавчера я, ваш Император, — продолжил меж тем ублюдок, — протянул руку тем, кто сомневался. Я отринул голоса своих советников и последовал древней мудрости, гласящей, что «ум троих порождает мудрость Мондзю». Я пригласил к диалогу тех, кто подвергал сомнению Путь к величию Японии, открытый мне богами. Я верил, что даже в разных взглядах живёт общая любовь к нашей земле. Я хотел услышать их. Понять их. Найти общий язык!

Я, я, я… Резинка от…

Голос Мусасимару окреп, лицо исказила гримаса гнева.

— И чем же они ответили на моё великодушие? Огнём и предательством! В самом сердце нашей столицы они попытались убить… нет, не меня — они попытались убить символ единства нашей нации! Они хотели ввергнуть нашу страну в хаос гражданской войны, чтобы наши враги извне смогли безнаказанно растерзать ослабевшую плоть Ямато!

Он сделал паузу, камера взяла крупный план.

— Эти люди — не оппозиция. Оппозиция желает блага своей стране, пусть и видит к нему иной путь. Эти люди — предатели. Они укусили руку, что была протянута им для мира. Они сами выбрали свою судьбу. И судьба их — смерть!

Мусасимару склонил голову, будто в молитве.

— Их ждет справедливое возмездие. Но когда я размышлял об их участи, мне было явлено откровение. Ко мне снизошло озарение. Я думал о наших доблестных воинах. О «Детях Императора». О тех егерях, что без страха сражаются с дайкайдзю из разломов. Я думал о тех, кто пал, защищая наши дома. Их кровь — священна. Их жизни — бесценны. И я спросил себя… и небеса: почему мы платим за нашу безопасность жизнями лучших? Почему за грехи предателей должны расплачиваться герои?

Ох как завернул, сволота! Ишь, забрался на табуреточку! Аж лоснится от самодовольства!

Камера снова взяла общий план, и я внимательно присмотрелся к Махиро, стоящей позади. Она была удивительно спокойна, но… в ней не было того фатализма, хорошо знакомого мне по первой нашей с ней встрече. Она слушала императора чуть склонив голову и улыбалась!

А на тонком запястье сверкнул серебром браслет. Антимагических наручников на ней не было!

Интересно!

Получается, она пошла добровольно?

Почему? Что она задумала? Ведь Мусасимару явно собирается её казнить на алтаре! Что она хочет? Пожертвовать собой или…

— Бусидо учит нас, — вещал меж тем император, — что нет преступления, которое нельзя было бы искупить. И нет позора, который нельзя было бы смыть. Но смывается он не слезами и не мольбами. Он смывается только кровью. Так пусть же кровь этих предателей не будет пролита зря! Пусть их заслуженная смерть послужит высшей цели! Пусть их позорная жизнь будет отдана в обмен за жизни наших героев!

Он поднял обе руки вверх открытыми ладонями, будто ожидал, что небеса прольют на него свою благодать. И правда, даже лицо его в этот момент как будто озарилось сиянием. Светооператору, конечно, зачёт, хорошо сработал!

— И здесь, на этой вулканической земле, — голос Мусасимару стал торжественным, — я понял вторую часть откровения. Веками мы молились лишь одному лику нашего божественного Солнца — милостивому лику Великой Аматэрасу. Она — как огонь в нашем очаге: согревает, готовит пищу, дарует жизнь.