Махиро кивнула ему и сняла накидки.

Под ними оказались два кубика, на вид — из золота, со стороной сантиметров пять-шесть. Если и впрямь из золота, то тяжеленные, наверное!

Махиро провела по ним кончиками пальцев, приподняла один кубик, задумчиво посмотрела на его нижнюю сторону. Аккуратно поставила обратно на деревянную подставку.

— Мой первый указ, — громко сказала она. — Я прекращаю войну с Российской Империей. Светлейший князь, — повернулась она ко мне, — передайте Его Величеству Дмитрию всего одно слово. Мир.

Первым очнулся генерал Ямамото, стоявший в первом ряду. Он сделал шаг вперёд, вскинул обе руки к потолку, словно узрел пришествие самой богини, и зычным голосом, с явным облегчением, выкрикнул:

— Тэнно Хэйка! Бандзай!

Зал выдохнул. И в едином порыве, стремясь прикоснуться, стать сопричастными чуду явления божественной благодати — я этот настрой отлично видел астральным зрением, сотня глоток рявкнула в ответ:

— Бандзай! Бандзай! Бандзай!

Махиро оглядела зал, будто высматривая тех, кто остался в стороне, и величественно кивнула. После чего посмотрела прямо в нацеленную на неё камеру.

— Народ Японии! Я, Махиро, 125-я тэнно, объявляю начало новой эры, Сэйан.

Сэйан — обещание, или клятва мира. Неплохо, неплохо. Давай, девочка, жги!

— Принимая на себя бремя Небесного Наследия, я клянусь оберегать покой островов, хранить чистоту земли и неустанно заботиться о процветании Пяти Злаков, дабы народ не знал нужды, а ками пребывали в радости. Я поклялась Аматэрасу-о-миками, что буду защищать мир в Японии, а если понадобится — и во всём мире, и за его пределами, насколько хватит моей жизни. И, как я уже сказала, мой первый указ — немедленное безоговорочное прекращение войны с Российской Империей. Я также объявляю 49-дневный траур по всем, чьи жизни унёс этот безумный конфликт. По японцам и русским, бурятам и якутам. Ибо смерть не различает ни флагов, ни национальностей.

Зал замер, но скользнув по лицам, я увидел скорее согласие. Да и, если подумать, они знали, кого зовут на трон.

— Я отменяю все торжества и банкеты, — продолжила Махиро. — И поеду в Исэ только тогда, когда смогу сказать Аматэрасу-о-миками, что сдержала слово, данное при принятии регалий. Не раньше, чем последний солдат вернётся домой!

Сильно!

— Я призываю вернуться экипаж «Идзумо» и всех верных сынов Японии, кто отринул бесчестные приказы. Вы не мятежники, вы провидцы. Ваш дом ждёт вас.

Тут уже императрице пришлось сделать паузу, потому что придворные на этой части её речи склонились в глубоких поклонах, и не спешили разгибаться. И всё, надо заметить, в полнейшей тишине. Тэнно не аплодируют в знак одобрения. Об одобрении или неодобрении вообще речи не идёт. Тэнно внимают и повинуются.

— Есть ещё одно неоконченное дело, — Махиро с улыбкой посмотрела в нашу с девочками сторону, — и мне будет очень приятно его закончить. За победу над вормиксом, грозившим уничтожением Токио и всей Японии, я вручаю Высший Орден Хризантемы тем, кто был со мной в тот страшный день и час. Кто научил меня бороться до конца и побеждать, даже когда победа невозможна. Светлейший князь Чернов Артём, Её Высочество Голицына Анна, Её Высочество Фаэбракса Ариабраxсрезиель. Друзья, подойдите.

О как!

Переглянувшись, мы подошли к трону. Махиро сделала знак распорядителю и встала.

— Надеюсь, я ничего с именем не напутала? — смущённо шепнула она, когда мы подошли.

— Я поражена, откуда ты его вообще знаешь, — также, одними губами ответила Ариэль.

— Догадываюсь, откуда, — хмыкнула Аня. — У Разумовского на всех досье!

Вернулся распорядитель в сопровождении трёх слуг с подушечками, на которых красовались ордена — такие же, как у самой Махиро. Он даже уже приготовился было вручать, но его опередила сама новоиспечённая императрица. Взяв первый орден, она надела его на Анютку, после чего ещё и обняла подругу.

— Япония и я лично в вечном долгу перед тобой, — добавила она, отойдя на шаг, и неожиданно склонила голову.

По вытянутым лицам придворных я понял, что Махиро нарушила сейчас сотню протоколов и пару сотен правил этикета. Но она и глазом не моргнула, хотя тот же распорядитель, кажется, готов был упасть в обморок. И только Ямамото смотрел на награждение с выражением глубокого удовлетворения на лице.

Затем, точно также, орден достался Ариэль. И снова обнимашки, та же фраза о долге и полупоклон.

Когда очередь дошла до меня, лишиться чувств готовились уже каждый второй в зале.

Накинув мне через плечо ленту, для чего мне пришлось сильно наклониться, Махиро также как и девчонок, обняла меня.

— Япония и я лично в вечном долгу перед тобой, марэбито, — произнесла она и поклонилась.

Зал ахнул. Культура уважительной тишины не выдержала такого открытого проявления эмоций.

— Благодарю, Ваше Величество, — поклонился я в ответ.

Махиро с улыбкой подмигнула, и мы вернулись на свои места.

— Это ещё не всё, — императрица снова повернулась к камере. — Аматэрасу-о-миками в милости своей отправила свою посланницу, чтобы та вернула меня в мир живых после Тэнно Кэтто. Вы все, благодаря телевидению, были свидетелями. В память об этом, для Посланницы Света Лексы, пришедшей к нам из иных миров, будет воздвигнуто святилище, дабы Свет Аматэрасу никогда больше не покидал нас.

И опять поклон. Кажется, Махиро никогда не отучится от этой привычки! Хотя… она объявила нас с Лексой посланниками богини, так что всё в порядке. Наверное.

Я глянул на Лексу, на которую сейчас была направлена камера. Наша недобогиня стояла и хлопала глазами с блаженной улыбкой на лице, не то чтобы не веря, но явно для неё такой поворот оказался приятной неожиданностью.

— Хонтони, аригато годзаимасу, — наконец, старательно, с сильным акцентом, выговорила она и поклонилась в ответ.

Видимо, самую вежливую, формальную, форму благодарности Лексе подсказали в ухо — Голицын с Разумовским позаботились, чтобы члены делегации не испытывали сложностей с переводом.

— А сейчас, — снова заговорила Махиро, дождавшись, когда камера повернётся к ней, — я хочу посетить стелу победы над вормиксом. Ведь именно там началась моя история, и пусть там же начнётся новая эра в истории моей страны!

ㅤ

Дорога до стелы заняла меньше часа. Нам предложили отдельный закрытый лимузин, который влился в кортеж из машин, сопровождавших императрицу в её первом Шукуга-Онрэцу-но-ги — публичном выезде. Сама Махиро ехала далеко впереди в открытой машине, какие обычно используют на парадах, стоя, и приветствовала своих подданных поднятой рукой. Несмотря на егерский мундир, перепутать её с сопровождающими было бы трудно — в течение всей поездки её сопровождало мощное сияние новообретённой магии света. Японцы массово валились на колени в экстазе верноподданических чувств, а сотни тысяч огоньков, кажется, затопили весь центр. В сгущающихся сумерках картина открывалась особенно чарующая.

Лекса ехала очень задумчивая и всё время улыбалась. Аня с Ариэль прильнули к окнам и глазели на Токио. А я размышлял. Одна мысль не давала мне покоя.

Махиро вручила нам ордена, и конечно, в памяти японцев мы останемся в первую очередь как победители дайкайдзю. Но найдутся и те, кто вспомнит про отряд «Детей императора», и про армию под Хабаровском. И это не самые приятные воспоминания. Да, тогда я делал то, что должен был. Это были послания Мусасимаре и военному командованию Японии, которому они, к сожалению, не вняли. Точнее, командование-то вняло — судя по довольной морде Ямамото на интронизации Махиро. Но вот Мусасимару с его фанатичной верой в заёмную силу тёмного бога…

А людей не вернуть. Людей, которые в массе своей наверняка не желали никому зла, просто выполняли приказы. И могли бы не воевать друг с другом, а защищать мир от монстров и разных хитрожопых сучностей. Да и просто жить и радоваться жизни, любить, растить детей, может быть — совершать открытия или писать музыку.