А в Японии меж тем к Мусасимарe подбежал один из бойцов, утащивших ацтекского жреца, и, три раза поклонившись, что-то прошептал на ухо. По тому, как император после этого пошёл багровыми пятнами, можно было легко догадаться, о чём речь.

Однако, справившись с чувствами, он снова подошёл к камере, убедился, что его снимают, и заговорил почти спокойно.

— Чернов, я знаю, что ты сейчас следишь за происходящим по телевизору, — начал он, и одновременно и там, на Итурупе, и здесь, в моих покоях, стало тихо. — Я знаю, что это ты стоишь за предателями внутри Японии, за поддельным расследованием покушения, и за Таканаханой — тоже стоишь ты. Ты мог бы позвонить мне, когда началась казнь, признаться в покушении — и я помиловал бы её и остальных. Но ты слишком труслив, всё, что ты можешь — это показывать свои фокусы. У твоей подружки хотя бы хватило духа бросить мне вызов. Но это она зря сделала, могла бы уйти с миром, сохранив родовое имя. Теперь же я отберу у неё всё. И нет, я не убью её. За свою дерзость она будет жить, долго, очень долго. И каждый её день будет наполнен страданиями. И даже ты не посмеешь вмешаться, потому что она сама вызвала меня на Суд Богов! Сиди, Чернов, перед телевизором, и смотри, что я буду с ней делать!

Вот ведь сволочь какая! Не вмешаюсь — струсил, вмешаюсь — суд богов нарушил.

Четыре пары глаз испуганно уставились на меня. Упс, в обуявшем меня гневе я перестал контролировать ауру, и она вырвалась. К счастью, здесь собрались исключительно сильные личности, так что никто не пострадал.

— Чем это пахнет? — потянул я носом воздух.

— Под тобой диван тлеет, кажется, — Голицын показал пальцем на струйку дыма, вырвавшуюся из-под моей задницы.

Пришлось встать, не хватало, чтобы ещё брюки на заднице подгорели…

А встав, я достал телефон и набрал Мусасимару. Ответил он сразу, и на экране я видел, как он улыбается.

— Включи громкую связь,— потребовал я, — у меня есть предложение.

Голицын схватился за голову, Аня прижала ладонь ко рту, а Ариэль с Лексой, махнув рукой, принялись тушить диван, от которого уже ощутимо тянуло гарью.

Мусасимару, демонстративно улыбаясь на камеру, включил громкую связь и поднёс телефон к микрофону, который услужливо протянул кто-то из телевизионщиков.

— Говори, Артём, — пригласил японский император, — что ты хотел сказать?

— Как насчёт пари? — спросил я.

— Пари? — Мусасимару озадаченно посмотрел на экран телефона. — Я не ослышался?

— Мне тут говорили, что я почему-то не могу бросить тебе вызов, — я покосился на согласно кивнувшего Голицына. — Но ты, кажется, сам жаждешь сразиться со мной? Это из-за того, что мы завалили вормикса, пока ты одевался в сияющие доспехи? Такой у тебя был план, спасти Японию в последнюю минуту? Опоздал на четверть часа?

— Да как ты смеешь! — зашипел тот.

— Смею, — пожал я плечами. — Так вот, я не могу лишить Махиро её выбора. Ты оклеветал и уничтожил её род, обвинил её саму в измене, и если у кого и есть моральное право убить тебя, так это у неё. И я ставлю на её победу. Но если она всё же проиграет — я обязуюсь доставить тебе удовольствие и сразиться с тобой один на один. Как тебе такая ставка?

— А если… — начал было он, но сам же и осёкся.

— А если Махиро победит, то генерал Ямамото покинет территорию Дальнего Востока, но тебе уже будет всё равно, — закончил я.

Мусасимару думал долго, секунд пять. Даже глаза прикрыл, размышляя.

— Принимаю, — наконец ответил он. — Постарайся нигде не поскользнуться, Чернов, я очень расстроюсь, если ты лишишь меня удовольствия лично вырезать твоё сердце и бросить его на алтарь в дар богам!

— Тебе не за это надо переживать, — ответил я и сбросил вызов.

Диван перестал дымиться, а вот Голицын сидел в своём кресле очень задумчивый.

— Нехорошая ситуация, — он потёр пальцами виски. — Допустим, обвинения ты парировал. И я понимаю, что ты сможешь его победить в поединке один на один. Но что с Судом Богов и Махиро делать будем?

— Что будем, что будем… — вздохнул я. — Завидовать будем, что ещё остаётся!

Тут в мои покои ввалилась взлохмаченная Нага. Разумеется, без стука. За ней, смущаясь, зашёл Володя.

— О, Ваше Величество, и вы здесь! — она присела в лёгком поклоне и повернулась ко мне. — Артём, у меня срочный вопрос! Ты не знаешь, где-то принимают ставки на исход этого Суда?

— Простите, это у неё на нервной почве крыша поехала, — попытался извиниться Володя.

— А ты на кого хочешь поставить, на Махиро или на Мусасимару? — спросил я у насупившейся инферны.

— Вообще-то на тебя, — серьёзно ответила Нагафериска.

— Вот видите, — Володя покрутил пальцем у виска. — Сумасшедшая!

— Да какая ж из неё сумасшедшая, — хмыкнул я. — Она говорит разумно!

И, подхватив мифриловый меч Голицына, я шагнул в портал Лексы, а оттуда — в ротонду. Остальные, переглянувшись, двинулись за мной. Пускай, мне они для задуманного не помешают.

Мусасимару был очень доволен собой, спровоцировав Чернова. Наконец-то он сможет отомстить за украденный триумф!

Ведь Охотник юн, и ещё не набрал силу. Да, способен на фокусы, легко подчиняет себе слабых. Вот только с ним, давно перешагнувшим порог вне категорий, а теперь ещё и получившим от ацтеков мощное усиление, такой фокус не пройдёт.

Жаль, конечно, алтари. Но алтари можно построить заново. Да, ацтеки возьмут за них золотом, но это всего лишь золото. И эти дополнительные расходы Махиро будет до конца жизни отрабатывать натурой. Последняя из гордого рода Таканахана станет даже не наложницей, нет — слишком много чести.

Игрушкой, вот кем она теперь будет. Вещью.

Без права на быструю смерть.

Масасимару открыл глаза и легко поднялся после медитации перед боем.

Он посмотрел на придворных, на свою личную охрану, на нескольких токко. Все они сейчас вели себя двойственно, боясь любого исхода поединка, и даже самого его факта. И только немногие, посвящённые в тайну, снисходительно улыбались, поглядывая на Махиро.

Возможно, когда она ему надоест, он даст поиграть с ней и другим.

Но это всё потом. А сейчас пора начинать.

Beethoven’s Last Night, «Who Is This Child»[7]

ㅤ

Небо над Итурупом перед самым рассветом расчистилось, будто боги и правда решили взглянуть на предстоящий поединок.

Махиро и Мусасимару замерли напротив друг друга на вершине холма, или скорее скалы с почти плоской вершиной. Растительности здесь никакой не было, храмовый комплекс был единственным, что нарушало скучный ландшафт. Двести метров с востока на запад, двести метров с севера на юг — вот и вся площадка. С западной стороны — храм, с восточной — обрыв, под которым, в сотне метров внизу, океанские волны с грохотом разбивались о скалы.

Отличное утро и отличное место, чтобы победить или погибнуть.

Расположившись в ротонде, я подключился к Махиро, чтобы наблюдать за боем прямо со сцены. Саму девушку моё присутствие никак не должно отвлечь, наоборот, через связывающий нас канал она получила практически безлимитный доступ к моей энергии, энергии ротонды, а если понадобится — то и Лексы. Если бы ещё её собственные энергоканалы были подготовлены к такому — она могла бы сейчас повелевать океаном. А так… она оказалась в положении детской машинки, в которую вместо батареек воткнули ядерный реактор. Ну ладно, уже далеко не детская машинка, но и до Стража ей пока далеко.