– Мнение девочки никого особенно не интересовало. – Бретцель сжал пальцами чашку. – Мария просто росла во всём этом. Видела подноготную подобной службы. К пятнадцати годам уже понимала о ремесле матери больше, чем многие агенты, посвятившие подобной работе годы своей службы.

– И потом в её жизни появилась настоящая Татьяна, – тихо произнесла я.

– Да, – откинулся на стуле Бретцель. – Евгения Ивановна действительно отправила дочь к Капитолине Петровне. Причина была именно та, о которой рассказывали слуги. Татьяна влюбилась.

– В актёра? – выдохнула Феня.

– В офицера, – покачал головой надворный советник.

– Подставного? – нахмурилась я, начиная что-то понимать.

– Именно…

– Боже мой... – прижала ладонь к груди тётушка.

– Молодой человек носил мундир, был красив, обходителен и говорил всё то, что семнадцатилетняя девушка хочет услышать. Когда Евгения поняла, насколько всё серьёзно, Татьяну отправили в Россию.

– А она… сбежала… – предположила я.

– Именно, – удивлённо посмотрел на меня Александр Карлович. – Сошла с поезда и отправилась обратно к возлюбленному – собиралась венчаться.

– Дура! – шумно выдохнула Феня.

– А что ты хотела… в семнадцать лет, – тихо остановила её Ираида Степановна.

– Всё равно дура... Только жалко… – смяла край передника кухарка.

– Для людей, стоявших за офицером, это был просто подарок, – продолжил Бретцель. – Татьяна пришла сама. Ей предъявили требование: архив Ивана Матвеевича.

– Но ведь она ничего о нём не должна была знать, – снова встряла я.

– Конечно, ничего. Сначала вообще не понимала, о чём речь. Долго не верила, что молодой человек причастен к разведке. Потом… поняла…

– И снова попыталась сбежать… – проговорила, задумавшись.

Я почти видела всё это, как в кино... Девчонку, которая сперва мчится к любви, а потом – от неё. Всё с той же решительностью, только теперь уже от страха.

– Да. Теперь в Россию… к бабушке…

– И её поймали… – горько хмыкнула я.

– Там почти везде у организаторов операции были свои люди, – кивнул Бретцель.

– Бедное дитя… – закрыла лицо ладонью тётушка.

Я вспомнила все наши разговоры о холодной, неблагодарной Татьяне, о девочке, которая якобы ненавидела бабушку, о её «обиде» на мать... А настоящая девочка до этого дома даже не добралась.

– Тогда зачем им была нужна Мария? – тихо уточнила я.

– Изначально – следить за пленницей: её поселили вместе с Татьяной. Мария должна была находиться рядом постоянно.

– Насколько постоянно?

– Постоянно… – криво усмехнулся Бретцель.

Я поняла, Ираида Степановна тоже. На лице тётушки появилось такое выражение, что она поспешно опустила глаза.

– Татьяну собирались использовать против Евгении, – продолжил Александр Карлович. – Шантажировать дочерью. Заставить певицу помочь достать бумаги отца или хотя бы выяснить, где они находятся.

– Но Татьяна… получается… умерла…

– Уже на территории Российской империи.

В столовой стало тихо, даже Феня не вставила ни слова.

– Как? – разбила я тягостную тишину.

– Вот этого Мария точно не знает или не хочет рассказывать. Возможно, несчастный случай, возможно, слишком резвая новая попытка побега. Возможно… – Он замолчал.

– …Ей помогли умереть, – закончила я.

Бретцель не подтвердил, но и не опроверг.

– В любом случае, – сухо продолжил надворный советник, – живой заложницы не стало. Шантажировать Евгению трупом бессмысленно.

– И тогда, как понимаю, появился Гардинг.

– Именно.

Имя прозвучало неприятно даже сейчас.

– Этот прыткий мужчина быстро оценил положение и даже нашёл настоящую компаньонку Татьяны.

– Ту, что должна была ехать с ней к бабушке? – вскинулась я.

– Да. После исчезновения воспитанницы женщина не обратилась к властям, не стала её искать, а просто уехала к родственникам в деревню.

– За деньги… – скривилась Феня.

– Думаю, да. Вероятно, Татьяна перед побегом хорошо ей заплатила. Возможно, ещё и просила не поднимать шум, чтобы мать не узнала и не помешала венчанию.

– А потом к этой женщине пришёл Гардинг…

– И узнал главное. Капитолина Петровна не видела внучку много лет... с детства.

Я почувствовала, как неприятный холод прошёл по позвоночнику.

– И он понял, что её можно заменить.

– Девушки были похожи изначально. Не как сёстры, но достаточно. Возраст почти совпадал, рост, телосложение. Цвет глаз можно было скорректировать гримом, которым девушка, выросшая за кулисами, прекрасно владела, волосы – краской и причёской. Остальное – обучение.

– Обучение чему?

– Всему… – провёл пальцами по виску Александр Карлович.

– Конкретнее.

– Походке Татьяны, её почерку, детским воспоминаниям, привычкам, манере речи. Тому, как держать чашку, как обращаться к бабушке, каких людей называть по именам.

Я вспомнила первое впечатление о молодой Киснемской: огромная холодность и сдержанность. Тогда это показалось всего лишь странностью, теперь от воспоминания стало не по себе.

– А оружие?

– Гардинг занялся и этим: револьвер, нож, замки, наблюдение, тайная переписка. Английский Мария уже знала, французский тоже, её усиленно учили только русскому языку.

– И отправили к Капитолине Петровне...

– Да.

– Но почему она оставалась в доме так долго? Ведь не планировали же они жить там всё время… Хотя… Ведь бумаги так и не нашли.

– Верно… ни через месяц, ни через год, ни через два.

– Сколько же она там сидела? – Феня тихо присвистнула.

– Почти пять лет.

– Господи… – Тётушка будто съёжилась.

– Дом обыскивали не раз, – продолжил Александр Карлович. – Очень осторожно, под видом ремонта, смены прислуги, краж. Возможно, часть людей, служивших у Киснемских в разные годы, работала на Гардинга или его сеть.

– Поэтому Мария так держалась за дом, – выдохнула я. – Не могла уехать.

– По словам Марии, первое время она каждое утро просыпалась с мыслью сбежать. Потом привыкла. Человек, Ольга Алексеевна, удивительно ко многому привыкает.

– Даже быть другим человеком? – спросила с горькой усмешкой.

– Особенно, – посмотрел в чашку Александр Карлович, – если другого имени у него уже не осталось.

Фраза кольнула в самое сердце. Я слишком хорошо понимала её. Наверное, лучше всех за этим столом.

– А Евгения? – вздохнула тётушка.

– Евгения была главной опасностью. – Здесь лицо Бретцеля стало жёстче. – Потому что почти наверняка опознала бы подмену. Поэтому ей годами создавали причины оставаться вне России: гастроли, контракты, приглашения, заграничные сезоны.

– Кто же такое мог провернуть? Неужели Гардинг?

Александр Карлович молчал.

– Покровитель! – сразу вспомнила я.

– Вот об этом, – он поднял взгляд, – я и не могу говорить подробно.

Феня перестала возиться с тряпкой, делая вид, что вытирает пыль, а Ираида Степановна напряглась.

– То есть это человек из России? – уточнила, нахмурившись.

– Очень… высоко стоящий…

– Насколько высоко? – вырвалось у меня.

– Я же просил.

– Александр Карлович…

– Ольга!

Он произнёс моё имя совсем тихо, но и этого хватило.

– Хорошо! – Я откинулась на стуле, скрестив руки.

– Спасибо.

– Ненавижу вас.

– Знаю.

– Пирог будете? – фыркнула у буфета Феня.

– Буду.

Боже… Мужчины…

– Так что случилось с Евгенией? – вернула разговор Ираида Степановна.

– Капитолина Петровна заболела слишком тяжело, – стал серьёзным Бретцель. – Вероятность её смерти стала очевидной. Так что Евгения приехала, несмотря на все попытки задержать её за границей.

– А Мария избегала встречи.

– Как могла.

– Но долго скрываться в одном доме… такое невозможно.

– Именно… – Он положил вилку.

– Евгения увидела её достаточно близко… – у меня по рукам прошли мурашки. – И поняла…

– Не сразу, но почувствовала неладное.

Я вспомнила фразу Евгении: «Вы ничего не знаете ни о моей матери, ни о моей дочери». Вспомнила страх, ссору наверху, тень в коридоре…