— Я решаю, жить тебе или умереть. Я решаю, дышать тебе или нет. Я. Больше никому до тебя нет дела. Теперь у тебя есть только я.

Я распахнула глаза и заметалась в постели. Из ванной лился мягкий свет, а в окно заглядывала луна. Этого хватало, чтобы разглядеть комнату, но мне понадобилось несколько судорожных вдохов, чтобы вспомнить, где я.

Новая квартира.

Я попыталась успокоить дыхание.

— Ты жива. Ты дышишь.

Я снова и снова прокручивала слова Кола, стараясь заглушить ими мерзкие слова того мужчины. Трэвиса. Но был ли это Трэвис? Я не знала.

— Воспоминание или воображение? — прошептала я в темноту.

Откинув одеяло, я подошла к шкафу. Порывшись в открытой коробке, нашла толстовку с надписью: «Намасте в постели». Она осталась от моей прежней жизни. Теперь казалось, что она мне больше не подходит. Йогу я давно забросила, да и сон едва ли можно было назвать моим другом.

Натянув толстовку, я направилась к лестнице. Спустившись, вышла через заднюю дверь на террасу. Стоило босым ступням коснуться досок, как меня охватила паника.

Темнота. Ее было так много, что я боялась: она проглотит меня целиком. Я потеряюсь в ней, и на этот раз меня никто не найдет.

— Ты жива. Ты дышишь.

Я заставила себя смотреть в темноту. Мне нужно было с ней примириться, потому что полностью избежать ее я никогда не смогу.

Продолжая дышать, я шагнула глубже в тени, пересекла террасу и подошла к широким ступеням, окружавшим ее. Опустилась на среднюю ступень и почувствовала, как холод проникает сквозь тонкие шорты.

А потом уставилась в темноту.

Я заставила себя изучать ее. И чем дольше смотрела, тем слабее становилась паника. Потому что вокруг была не бесконечная чернота, а множество оттенков серого. Где-то темнее, где-то светлее. Почти как глаза Кола.

От этой мысли стало еще спокойнее.

Задняя дверь открылась. Петли не скрипнули, но я услышала щелчок замка и поворот ручки. Я не обернулась, потому что знала, кто это.

Потому что он всегда приходил.

Может, моя травма звала его травму.

Кол опустился на ступень рядом, оставив между нами сантиметров тридцать. Серые спортивные штаны и старая футболка с эмблемой бара «Ботинок» облегали его тело, и мне захотелось прижаться к нему. В некоторых местах ткань футболки почти просвечивала.

Я тяжело сглотнула и снова посмотрела на тени перед собой. Он тоже всматривался в темноту.

Я не знала, сколько времени прошло. Пять минут? Пятнадцать? Наконец он заговорил.

— Трудно спать на новом месте?

— Мне снятся кошмары, — призналась я.

Обычно я об этом не рассказывала. Брей и Декс знали, потому что иногда я кричала во сне. К счастью, Оуэн засыпал под белый шум, который, похоже, заглушал все вокруг.

Крупное тело Кола напряглось, пальцы сильнее сжали край деревянной ступени. Потом я почувствовала на себе его взгляд — привычную мягкую тяжесть.

— Воспоминания?

Разумеется, он задал самый важный вопрос.

— Не знаю, — честно ответила я. — Возможно. Но, может быть, мой разум просто дорисовывает картину из того, что мне рассказали.

А рассказали мне немного.

Будто мое тело состояло из обрывков улик.

Меня не насиловали. Я едва не расплакалась, когда добрый врач сообщил об этом. Словно именно это могло окончательно сломать меня после всего пережитого.

Следы на запястьях и лодыжках говорили, что меня держали в оковах. Повреждения глаз и нехватка витамина D указывали, что меня держали в темноте. Два заживших шрама на туловище означали, что в начале плена меня ранили ножом. Вес говорил, что меня морили голодом. А рубцы внутри горла и синяки снаружи доказывали, что меня душили. Не один раз.

Это было все, что я знала наверняка. Только эти обрывки и то, что Трэвис Мур был моим чудовищем.

Во сне я слышала его голос ясно, будто он стоял рядом. Странно спокойную ярость. Но лица не видела никогда. Словно разум стер его. Размыл черты до неузнаваемости, превратив их в бессмысленное пятно.

— Мне тоже снятся кошмары, — сказал Кол.

Я замерла.

Я ожидала, что он начнет расспрашивать, потребует каждую подробность, способную помочь расследованию. Я знала, что он продолжает работать над делом. Один из полицейских штата сказал, что Кол будет им руководить. И поскольку мы жили рядом, я думала, он засыплет меня бесконечными вопросами.

Но он этого не сделал.

Вместо этого подарил мне кое-что другое — понимание, что я не одна.

— О чем они? — спросила я, хотя не имела права.

Кол смотрел прямо перед собой, изучая темный горизонт, который наверняка знал наизусть.

— В основном о братьях. О другом исходе того дня, когда Орион убил нашего отца.

Я шумно втянула воздух.

Внезапно многое в угрюмом среднем брате стало понятнее.

— Он спас их. Мава и Декса. Они полезли исследовать единственное место, куда им было запрещено ходить. Даже не поняли, что нашли. Трофеи всех женщин, которых убил Эдмонд. Но он понял, что они увидели. И едва не убил Маверика. Какое-то время мы не знали, выживет ли он. Но Орион выстрелил в Эдмонда. Убил его на месте.

— Мне так жаль, что ему пришлось это сделать.

Потому что неважно, что Орион поступил правильно. Он все равно нес на себе тяжесть убийства человека, который во многих смыслах был его частью.

— В моих кошмарах Орион их не спасает. Я возвращаюсь домой, а они все мертвы. Потом Эдмонд убивает и меня.

Голос Кола был лишен эмоций, будто он зачитывал числа из задачи.

Но сон говорил о многом.

О мужчине, который до сих пор оставался для меня загадкой.

Он винил себя.

За то, что его не было рядом.

За то, что не он остановил их отца.

— Ты не виноват в случившемся, — тихо сказала я.

— Нет. Не виноват.

— Но от этого твои чувства не меняются.

Кол посмотрел на меня сквозь темноту.

— Нет. Не меняются.

— Наверное, в каком-то смысле мы оба выжили.

Кол едва заметно покачал головой.

— Ты гораздо сильнее меня, Феникс.

— Мы оба сильные, — возразила я. — Но мы оба несем свою тяжесть. Плату за то, что выбрались из кошмара.

Пальцы Кола разжались и выпрямились, будто он хотел протянуть руку и коснуться меня.

Но потом снова стиснули край ступени.

Меня захлестнуло разочарование. Я думала, что не выдала себя, но Кол нахмурился.

— Что?

Я сглотнула, пытаясь избавиться от сухости в горле.

— Меня больше никто не касается.

— Больше никто не касается… — повторил он.

— Все останавливают себя, потому что в больнице я сорвалась. А хуже всего то, что я не знаю, повторится ли это снова. Даже сейчас. Поэтому мне слишком страшно просить.

Признания сыпались одно за другим, бессвязные и путаные.

Но Кол все равно меня понял. Словно у нас был общий язык, возникший в тот день, когда он меня нашел.

— Ты хочешь, чтобы я к тебе прикоснулся?

Его голос звучал тихо и хрипло. Такое же опасное сочетание, как и все в нем.

Глаза наполнились слезами. Я смогла лишь судорожно кивнуть, но вышло не слишком убедительно.

— Но тебе страшно, — догадался Кол, заполняя тишину.

Я снова кивнула, словно механическая кукла, не доверяя собственному голосу.

— Что ты опять закричишь?

Конечно, он знал о том крике. Щеки вспыхнули, и я снова кивнула.

Кол развернулся ко мне на ступени.

— Скай спит как убитая. Однажды Мав включил пневматический гудок у нее под дверью, чтобы разбудить к завтраку, а она даже не шелохнулась. Ничего страшного, если ты закричишь.

Я опять закивала, как болванчик.

Кол смотрел на меня, не двигаясь.

— Скажи, что тебе нужно.

В этих словах звучал приказ. Уверенность, что он не сдвинется с места, пока я не заговорю.

Я попыталась сглотнуть, но язык прилип к небу. Расслабив челюсть, попробовала снова. Движение вышло неловким и почти болезненным, но у меня получилось.

— Объятия, — прохрипела я. — Мне нужны объятия.