Я резко подняла на него вопросительный взгляд.

— У всех нас такие. У всех моих братьев.

То, что Кол называл меня именем, вплетенным в саму его сущность, что-то значило. Но теперь и это у меня отняли.

Я сделала еще шаг назад. Мне нужно было уйти от него. Остаться одной. Вздохнуть полной грудью.

— Нова, — предостерегающе произнес он, стягивая брюки и оставаясь в одних черных боксерах.

Я не послушала.

И прыгнула.

Но уже в полете услышала, как вслед мне донеслось:

— Феникс.

Воздух подхватил меня, как всегда. Резкий холодный укус успокоил, словно теплое одеяло. И я это понимала. Потому что в последнее время для меня все будто перевернулось. Ничто больше не имело прежнего смысла.

Но ледяная вода ударила куда сильнее холодного воздуха. За те дни или недели, что прошли с моего последнего прыжка, она успела измениться. Стала настолько холодной, что теперь отнимала дыхание, а не возвращала его.

И все же я ей доверяла. Я устремилась вниз, почти достигла дна озера, потом запрокинула голову. Сквозь чернильную сине-зеленую воду проглядывало небо. Лучи заходящего солнца окрашивали его иначе, чем по утрам, рисуя новые узоры.

А потом поверхность прорезало что-то еще. Всплеск оказался куда сильнее любого моего. Впрочем, тело Кола было намного крупнее моего.

Я смотрела, как вода колышется и танцует. Потом легкие начало жечь, напоминая, что я еще не поплыла наверх. Ноги сами заработали, мышцы бедер слегка заныли. Но не так сильно, как раньше.

Я ухватилась за этот признак крепнущей силы. Вцепилась в него изо всех сил.

Моя голова показалась над водой, и я судорожно вдохнула.

— Ты жива. Ты дышишь.

Мне до боли хотелось снова услышать эти слова от Кола. Иногда они звучали в памяти совершенно отчетливо. А иногда расплывались, словно зрение после долгой жизни во тьме.

Грудь тяжело вздымалась, пока дыхание не выровнялось. Прыжок словно возвращал меня к заводским настройкам. И я была чертовски благодарна за это.

Кол держался на воде метрах в трех от меня и совсем не выглядел благодарным. Он был в бешенстве. Но молчал.

Его злость одновременно ранила и успокаивала. Ранила, потому что раньше он никогда по-настоящему на меня не сердился. Успокаивала, потому что он верил: я достаточно сильная, чтобы выдержать его гнев.

— Так ты справляешься со всем?

Низкий рокот его голоса скользнул по моей коже, пока холод воды начинал пробирать до костей.

— Да.

Все было так просто. Он мог осуждать меня сколько угодно, но я не позволю этому ранить меня.

— Одна? — настаивал он.

— Да.

— Чертовски безрассудно, — прорычал он.

— Возможно, — уклончиво ответила я.

— Определенно, — отрезал он.

Внутри вспыхнул огонь, и я знала: серые радужки налились серебром, как всегда при сильных эмоциях.

— Это безрассуднее, чем позволить панической атаке захватить меня? Довести до обморока, истерики или чего-то гораздо хуже? — потребовала я.

Он резко захлопнул рот.

— Вот и я о том, — пробормотала я. — Я справляюсь так, как умею. Это мой выбор. Не чей-то еще.

В глазах Кола мелькнуло то, чего я не ожидала увидеть. Боль.

— Ты могла бы поговорить со мной.

Я немного помолчала, водя ладонями по ледяной воде и наслаждаясь ее прикосновением. Слова я подбирала осторожно.

— Поговорить с тобой, когда ты даже не смотришь на меня? Я почувствовала, как ты отгораживаешься. Может, дело в работе, но мне кажется, ты хочешь сделать это навсегда.

Часть меня гадала, не сошла ли я с ума. Тем самым жестоким словом, которым бездумные люди так часто в меня швырялись. Но, может, они были правы. Может, я сама придумала, что он меня отталкивает.

— Нова, — хрипло произнес он, но не сказал, что я ошибаюсь.

Вода промочила его волосы, а по лицу стекали мелкие капли. Он был чертовски красив.

— Ты отгораживался от меня.

В ореховых глазах стало еще больше боли.

— Мне пришлось.

— Почему?

Наверное, это был самый смелый мой поступок — спросить о причине, которая могла меня уничтожить.

— Я и так иду по канату и могу лишиться работы. Нарушаю правила, которые еще несколько месяцев назад никогда бы не нарушил.

Я тяжело сглотнула, пытаясь расслабить мышцы, сжавшие горло. Потом подплыла ближе. Один гребок. Второй. Пока не оказалась так близко, что могла протянуть руку и коснуться его.

Я представила, как провожу пальцем по капле воды от виска к острой линии челюсти. Потом ниже, по шее, где под кожей пульсировало напряжение. Дальше — по широкому плечу. И еще ниже.

Впервые за целую вечность я чего-то хотела.

Это одновременно пугало и приносило облегчение. Мне было чертовски страшно снова стать такой уязвимой. И чертовски радостно оттого, что я вообще еще способна желать.

— А что, если ты просто… передашь мое дело другому? Тогда никакого конфликта интересов.

На лице Кола разыгралась целая буря эмоций.

— Ты хочешь, чтобы я ушел из твоего дела?

Теперь я поняла: для такого человека, как Кол, это стало бы худшим оскорблением. Будто я считаю его неспособным справиться.

— Нет. Я только хочу сказать… так было бы проще.

В уголке его челюсти заходил желвак.

— Я не доверяю никому другому сделать все как надо.

По телу разлилось другое тепло, прогоняя холод воды. Кол не доверял никому справиться так же хорошо, как он.

Потому что я была ему небезразлична.

Мой взгляд скользнул по его лицу и остановился на губах. Я изучала их изгиб так же, как когда-то изучала его пальцы. Запоминала каждую линию и пыталась представить, каково это — чувствовать их на своих губах. Как они будут скользить по коже, спускаясь вдоль шеи. По ключице. Ниже.

Ледяная вода подтолкнула меня ближе к Колу. Так близко, что озеро уже не казалось таким холодным. Я чувствовала его жар — в словах и в теле.

— Я верю в тебя, — прошептала я.

По его лицу скользнула боль, будто эти слова ранили, потому что слишком немногие разделяли мое мнение.

Я протянула руку и едва коснулась пальцами его брови.

— Но для меня ты гораздо больше, чем человек, который раскроет это дело и свяжет все концы. Каждый день ты даешь мне намного больше. И, может, это жадность, но я хочу еще.

— Думаешь, я не хочу проводить с тобой каждую возможную минуту? — хрипло выдохнул Кол. — Мне всегда мало.

Я смотрела на него, а вода удерживала меня на краю пропасти. Но Кол был прав: я безрассудна. А рядом с ним я вспоминала, что жива.

Я сократила расстояние и едва коснулась его губ своими. На мгновение мне показалось, что он не ответит. Я уже начала отстраняться, но Кол рванулся вперед. Его пальцы зарылись в мои волосы, а губы властно накрыли мои.

Теперь не было ни колебаний, ни сомнений. Кол целовал меня как изголодавшийся мужчина, а я хотела отдать ему себя без остатка.

Все тело покалывало, кожа горела. Я сильнее прижалась к Колу, но он резко оторвался от моих губ. Его рука исчезла из моих волос, и он поплыл назад, увеличивая расстояние между нами.

— Нова.

Мое имя на его губах прозвучало одновременно проклятием, клятвой и обещанием.

Я вскинула на него взгляд.

— Не надо.

Господи, это было несправедливо. По отношению к нам обоим. Но именно он снова и снова сокращал между нами расстояние. Раз знал, что никогда не перейдет размытую границу, не стоило подходить к ней так близко.

— Не смотри на меня так. — Голос Кола смягчился. — Дело не в том, что я не хочу. Поверь. Будь моя воля, я бы сорвал с тебя эти чертовы трусики с сердечками. Снова завладел бы твоими губами, входя в тебя, чтобы ощущать твои стоны всем телом.

Меня обдало жаром. Соски напряглись, а внизу живота все сжалось. Потом пришел другой жар — злость. Кол прятался за работой, значком и уверенностью, что никто не раскроет это дело лучше него.

Но я знала правду.

Он боялся.