— Мне нужны объятия.

Твою мать. Эти четыре слова меня убили. Полоснули по самому живому.

Объятия. Как все вокруг Новы могли не замечать, что она жаждет человеческого тепла, но боится попросить? Как я сам мог этого не видеть?

Я смотрел на нее, считая про себя: раз, два, три. Запоминал ее черные волосы в лунном свете. Бледную кожу, которая словно сияла. Изгиб губ, розовых, как люпины в лесной чаще.

В серых глазах мелькнуло сомнение, и Нова начала отстраняться. Тогда я двинулся. Не стал ждать. Я редко кого-то обнимал, кроме Скайлар. Да и она обычно сама бросалась на меня — крошечный сгусток энергии.

А это было совсем, мать его, иначе.

Я провел ладонью по ее спине, чувствуя лопатки сквозь поношенную ярко-фиолетовую толстовку. Обхватил Нову рукой, притянул к себе и замер.

Она не закричала. Был лишь запах, от которого у меня подкосились колени. Нова пахла нагретой солнцем вишней и едва уловимой ванилью.

Ее сердце колотилось — я ощущал удары сквозь грудную клетку, — а потом она издала какой-то звериный звук. Тихий, протяжный стон. Ее пальцы вцепились в мою футболку, и она полезла выше.

Нова забралась ко мне на колени, словно ей и место было именно там. Но футболку не выпустила, продолжая отчаянно держаться. Так крепко. Она свернулась у меня на груди плотным клубком.

И я сделал единственное, что мог: обнял ее крепче.

Я укрыл ее своим телом, безмолвно обещая стать щитом или утешением, когда бы ей это ни понадобилось. Просьба была такой простой: объятия.

Прикосновение. Близость. Уверенность, что рядом кто-то есть.

Нова прижалась ко мне сильнее, а тонкие пальцы еще крепче стиснули ткань. Я положил подбородок ей на макушку и продолжал держать. Чувствовал у своей груди ее сердце — частые, трепещущие удары. Сначала они были неровными, но постепенно замедлились.

Я тонул в запахе нагретой солнцем вишни и ванили. И лучшей смерти нельзя было пожелать.

— Я не кричу.

Голос Новы прорезал ночной воздух и окружавшую нас тишину.

— Не кричишь.

Она вздохнула и еще сильнее расслабилась в моих объятиях.

— Это приятно.

Я улыбнулся.

— Да.

И не только Нове. Мне тоже.

— Я уже давно никого так не обнимал.

Возможно, вообще впервые.

Нова откинула голову, и луна заставила ее глаза светиться серебром.

— Правда?

— Я не ищу человека, который появился бы в моей жизни в таком качестве.

Не потому, что мне этого не хотелось. Просто я знал: никогда не смогу довериться так, как нужно для настоящих отношений.

Ее прекрасные губы цвета люпинов чуть нахмурились.

— Можешь не отвечать, но где мама Скайлар?

Мои мышцы едва заметно напряглись. Нова тут же начала водить пальцами по моей футболке, описывая крошечные круги. Этот почти неуловимый жест что-то во мне успокоил, и я заговорил.

— Отношениями это не назовешь. Мы познакомились в баре в соседнем городке. Я приехал повидаться с другом из колледжа. Он оказался проездом в наших краях. С Кендрой мы встречались всего несколько раз. Ничего серьезного, но нам было… хорошо.

Между нами не было глубокой связи, только взаимное утешение.

— Мы разговаривали, но редко о чем-то важном. О работе. Немного о семьях. О том, чего хотим от жизни. А потом однажды она перестала отвечать на звонки и сообщения. Просто… исчезла.

Теперь напряглась Нова, и я понимал почему.

— Не в том смысле, — заверил я. — Хотя я тоже так подумал. Я пришел в закусочную, где она работала, а она велела мне понять намек. Сказала, что я ей неинтересен.

Губы Новы сжались в жесткую линию.

— Могла бы повзрослеть и сказать прямо. А не заставлять тебя волноваться.

— Я ответил, что все нормально. Пообещал больше ее не беспокоить.

Нова пошевелилась.

— Почему у меня нехорошее предчувствие?

Потому что она была умной. Вот почему.

— Чуть больше чем через девять месяцев она появилась у меня на пороге с младенцем на руках. Сказала, что ребенок мой и она не хочет иметь ничего общего ни со мной, ни с ним. Кто-то рассказал ей о моем отце.

Нова резко вдохнула и снова крепко вцепилась в мою футболку.

— Она не хотела связываться с человеком, в чьих жилах течет «ДНК психопата». Именно так она думала обо мне и Скай. Она даже не дала ей имени. В свидетельстве о рождении значилось: девочка Келлер.

— Кол, — прошептала Нова.

— Я пытался дать ей время. Был уверен, что она одумается. Думал, дело в потрясении после беременности и родов, в гормонах, во всем сразу. Но она так и не вернулась. Ни через полгода, ни через год, ни через два. Она не хотела иметь ничего общего с собственной дочерью. Мне следовало рассказать ей, кем был мой отец. Я просто…

— Ты никому не обязан это рассказывать.

Голос Новы звенел сталью.

— Ни одному гребаному человеку. Это глубоко личное, а вы, судя по всему, и близко не были парой.

— Нет, но…

— Никаких «но», — отрезала она, всматриваясь серебристыми глазами в мои. — Поэтому ты рассказал мне? Решил, что я испугаюсь и больше не захочу иметь с тобой ничего общего?

Мои мышцы снова напряглись.

— Ты имела право знать, в чей дом переезжаешь.

— Я и так знала. Ты тот мужчина, который спас меня, когда я почти сдалась. Тот, кто вернул мне волю бороться, когда я сама ее потеряла. Тот, кто нашел меня. Тот, кто обнял, когда больше никто не захотел.

Черт меня дери.

Я поднял руку и едва коснулся пальцами ее щеки.

— Феникс, я обниму тебя в любое время, когда захочешь.

Все ее лицо смягчилось. Более того — словно озарилось изнутри.

— Ты потрясающий мужчина, Кол. А Скайлар — настоящее чудо. Каждый, кто оказывается рядом с тобой, становится лучше. Если твоя бывшая этого не поняла, то сама виновата.

И впервые боль от всего случившегося стала чуть слабее.

А Нова? Она тоже была настоящим чудом.

— Я тебе говорю, думаю, это дело связано с остальными, — настаивал Пит.

Я вздохнул и сжал пальцами переносицу, сидя за столом в переговорной. Сегодня мне не хватило бы всего кофе в мире, чтобы его вынести.

— Не сходится.

— Из-за светлых волос? — огрызнулся Пит. — У Трэвиса не было четкого типа жертв.

Это правда. Большинство его жертв составляли темноволосые женщины около двадцати лет. Но он также выбирал мужчин, женщин постарше и людей самых разных национальностей.

— Ты прав, — начал я, надеясь хоть немного потешить его самолюбие. — Но география у него прослеживается очень четко.

Пит фыркнул.

— Вся эта географическая криминалистика — полная хрень. Даже не доказано, что она работает.

Я стиснул коренные зубы. Хотелось сказать, что мы с братьями применяли ее во множестве дел, и она меняла все. Благодаря ей мы связывали преступления между собой и даже определяли район, где жил или работал неизвестный преступник. А потом Декс анонимно отправлял эти сведения следователю.

Но о нашем маленьком побочном занятии никто не знал. И так должно было оставаться.

— Называй как хочешь, но ты прекрасно знаешь: Трэвис похищал людей только в определенном круге городов и округов, где мог вмешиваться в расследования. Ты видел профиль. Ему было необходимо участвовать в деле.

— Профилирование, — презрительно бросил Пит. — В лучшем случае лженаука.

Пусть только не скажет это людям, которые годами учились и оттачивали мастерство. Я сам видел, как профилирование приводило к серьезным прорывам. Не говоря уже о рассказах Декса о работе с отделом поведенческого анализа ФБР.

— Ладно, — отрезал я. — Не называй это профилированием. Назови нормальной следственной работой и посмотри на чертовы совпадения.

Пит открыл рот, наверняка собираясь выдать новую порцию дерьма, но тут зазвонил мой телефон.

На экране высветилось имя Роджера. Я схватил телефон со стола и сразу ответил: