— Вы, естественно, не одобрили выплату таких денег?

— Конечно нет, — сказал сэр Джозеф, — и не стал бы платить, предупреди она меня заранее. Милли, моя жена, знает меня хорошо. Мне она ничего не сказала, а выслала деньги — бумажками по одному фунту — в указанный адрес, как было оговорено условием.

— И собаку вернули?

— Да. В тот же вечер раздался звонок, и там, на крыльце, сидела собака, а вокруг — ни души.

— Отлично, — сказал Пуаро. — Продолжайте.

— Затем Милли, конечно, призналась в содеянном, — продолжал сэр Джозеф, — и я несколько погорячился. Разумеется, через некоторое время я остыл. Во-первых, дело сделано, а во-вторых, не следует искать в поступке женщины какой-либо смысл. Я, наверное, оставил бы все это дело, если бы не встреча в клубе со старым Самуэльсоном.

— И что он? — поинтересовался Пуаро.

— Точно такой же случай произошел с собакой его жены! Это несомненно шантаж! Его жену ободрали на триста фунтов. Ну, это уж слишком много! Я решил, что этот рэкет следует пресечь, и послал за вами.

— Но, сэр Джозеф, — заметил Пуаро, — подобным делом (и это обошлось бы вам гораздо дешевле) занимается полиция.

Сэр Джозеф потер кончик носа.

— Вы женаты, господин Пуаро?

— Увы, — сказал Пуаро, — лишен этого блаженства.

— Гм-м… — произнес сэр Джозеф. — Не знаю, как насчет блаженства, господин Пуаро, но, будь вы женаты, знали бы, что женщины — забавные существа. Моя жена впадает в истерику при малейшем упоминании о полиции. Вбила себе в голову, будто что-то может случиться с ее драгоценным Шан Тангом, если я пойду туда. Она об этом и слышать не хочет и, честно сказать, не очень доброжелательно относится и к идее вашего участия. Но я настоял, и она наконец согласилась. Все же ей это не нравится…

Эркюль Пуаро задумался.

— Я чувствую, — сказал он, — что ситуация весьма деликатная. Возможно, будет лучше, сэр Джордж, если я сам побеседую с вашей женой и узнаю от нее все подробности. Одновременно я попытаюсь успокоить леди Хоггин относительно безопасности ее собаки в будущем.

Сэр Джозеф кивнул и поднялся с места.

— Я отвезу вас к ней сейчас же.

II

В большой, теплой, обставленной изысканной мебелью гостиной сидели две женщины.

Когда сэр Джозеф и Эркюль Пуаро вошли, маленький пекинес бросился к ним навстречу, ожесточенно лая и делая сумасшедшие круги вокруг Пуаро.

— Шан, Шан, иди сюда. Иди к мамочке, хорошенький мой, — сказала одна из женщин. — Возьмите его, мисс Карнаби.

Женщина, которую назвали мисс Карнаби, поспешила взять пса на руки.

— Лев! — произнес Пуаро достаточно громко, но в то же время словно для себя. — Ну прямо настоящий лев!

— Да, он действительно хороший сторожевой пес, — с трудом переводя дыхание, сказала мисс Карнаби. — Он не боится никого и ничего. А кроме того, он такой жизнерадостный.

Представив Пуаро дамам и выполнив необходимые при этом формальности, сэр Джозеф сказал:

— Ну, господин Пуаро, я вас оставляю. Предоставляю вам самому разбираться в этом запутанном деле. — И, кивнув головой, покинул комнату.

Леди Хоггин оказалась тучной, легко раздражающейся по любому пустяку женщиной, с крашеными рыжими волосами. Ее компаньонка, мисс Карнаби, была тоже полным, но очень милым существом, в возрасте между сорока и пятьюдесятью. Она обращалась к леди Хоггин с величайшей почтительностью и не скрывала того, что боится ее до смерти.

— Теперь расскажите мне, пожалуйста, леди Хоггин, — сказал Пуаро, обращаясь к хозяйке, — все обстоятельства этого отвратительного преступления.

— Весьма признательна вам", господин Пуаро, за то, что вы говорите так! — воскликнула леди Хоггин. — Пекинесы чрезвычайно чувствительны — так же чувствительны, как дети. Бедный Шан Танг мог умереть от страха.

— Да, это было так ужасно! — с глубоким вздохом подтвердила мисс Карнаби.

— Расскажите мне, пожалуйста, как все это произошло? — спросил Пуаро, обращаясь к дамам.

— А вот как это случилось, — начала леди Хоггин. — Шан Танг вышел на прогулку с мисс Карнаби…

— О Боже, Боже, — запричитала компаньонка. — Это моя вина. Я оказалась такой глупой, такой беззаботной.

— Я не хочу вас упрекать, мисс Карнаби, — ехидно заметила леди Хоггин, — но думаю, вам следовало бы быть более осторожной.

— Как это произошло? — спросил Пуаро, обращаясь к мисс Карнаби.

— Ах, то, что случилось, выходит за рамки обычного, — разразилась мисс Карнаби стремительной, возбужденной речью. — Мы шли по цветочной аллее. Шан Танг, конечно, на поводке, он перед этим долго бегал по траве без поводка, и я собиралась уже идти домой, когда внимание мое привлек ребенок в колясочке — он так мило мне улыбался… прелестные розовые щечки и такие локоны. Я не могла удержаться, чтобы не поговорить с няней, которая везла коляску, и спросила о возрасте ребенка. Няня сказала, что малышу — семнадцать месяцев. Я уверена, что говорила с ней не более одной-двух минут, как вдруг глянула вниз — Шана там не было. Поводок был обрезан прямо у самого ошейника…

— Если бы вы относились внимательней к своим обязанностям, мисс Карнаби, — перебила ее леди Хоггин, — никто не смог бы подкрасться и обрезать поводок.

Казалось, мисс Карнаби вот-вот зальется слезами.

— И что же затем произошло? — поспешил ей на выручку Пуаро.

— Ну, конечно, я искала его везде, — сказала мисс Карнаби. — И звала! И спросила у паркового служителя, не видел ли он человека, несущего пекинеса, но он не видел никого. Я не знала, что делать, и продолжала искать, но в конце концов, конечно, должна была вернуться домой…

Мисс Карнаби замерла. Пуаро очень хорошо мог представить последующую сцену.

— Затем вы получили письмо? — спросил Пуаро.

— Первой же почтой, — продолжила рассказ леди Хоггин, — на следующее утро. Оно гласило, что, если я хочу увидеть Шан Танга живым и невредимым, я должна положить двести фунтов в однофунтовых ассигнациях в простой конверт и отправить на имя капитана Куртиса по адресу: Блумсбери, Роуд-сквер, тридцать восемь. В письме предупреждали также, что, если деньги будут помечены или я сообщу полиции, тогда… тогда… уши и хвост Шан Танга будут отрезаны.

Мисс Карнаби принялась громко вздыхать.

— Как жестоко, — приговаривала она при этом. — Как люди могут быть так жестоки!

— В письме также говорилось, — продолжала леди Хоггин, — что, если я сразу же отошлю деньги, Шан Танг в тот же вечер вернется домой живой и невредимый. Но если я пойду в полицию, от этого пострадает только Шан…

— О, я боюсь, — сказала сквозь слезы мисс Карнаби, — я так боюсь, что даже теперь… Правда, господин Пуаро — не совсем полицейский…

— Да, господин Пуаро, — озабоченно произнесла леди Хоггин, — вы должны быть очень осторожны.

Пуаро поторопился успокоить ее.

— Во-первых, леди Хоггин, я не служу в полиции, — сказал он, — а во-вторых, буду действовать очень осмотрительно. Вы можете быть абсолютно уверены, что Шан Танг находится в полной безопасности. Это я вам гарантирую.

Обе дамы, казалось, почувствовали облегчение, когда он произнес это магическое слово.

— Письмо у вас? — спросил Пуаро.

Леди Хоггин отрицательно покачала головой.

— Нет, — сказала она, — по инструкции я должна была положить его вместе с деньгами.

— И вы это сделали? — уточнил Пуаро.

— Да, — ответила леди Хоггин.

— Гм-м, жаль.

— Но у меня до сих пор, господин Пуаро, — оживилась мисс Карнаби, — сохранился поводок собаки. Принести его?..

И, не дождавшись ответа, мисс Карнаби поспешила из комнаты. Пуаро воспользовался ее отсутствием, чтобы задать леди Хоггин несколько необходимых вопросов о компаньонке.

— Эми Карнаби? О, с ней все в порядке. Добрая душа, хотя, конечно, глуповата. У меня до нее было несколько компаньонок, и все оказались круглыми дурами. Но Эми предана Шан Тангу и ужасно подавлена всем происшедшим. Подумать только! — вдруг вспылила леди Хоггин. — Пренебречь моим любимцем из-за какого-то ребенка. Ох уж эти старые девы! Помешаны на младенцах. Нет, я совершенно уверена, что она не имеет никакого отношения к тому, что случилось.