IV

Эшли-Лодж, усадьба семьи генерала Гранта, была небольшой. Она состояла из дома, расположенного на одной стороне холма, хороших конюшен и заросшего, почти заброшенного сада.

Дом, в котором жил генерал с дочерьми, внутри представлял собой то, что агент по недвижимости назвал бы «полностью меблированный». Изо всех углов на посетителя смотрели статуи Будды, а медные и бронзовые бенаресские подносы и блюда в бесчисленном количестве занимали почти всю комнату. С каминных полок и решеток угрюмо смотрели индийские слоны, а со стен свешивались всякие изделия из меди и серебра.

В середине этого англо-индийского хаоса в большом потрепанном кресле восседал генерал Грант, положив туго забинтованную ногу на другое кресло.

— Замучила подагра, — объяснил генерал. — У вас нет подагры, господин… э… Пуаро? Эта проклятая болезнь может кого хочешь выбить из колеи. А во всем виноваты мои отец и дедушка: пили всю свою жизнь как сапожники. И вот результат: наследственность сыграла со мной злую шутку. Хотите выпить, господин Пуаро? Тогда позвоните, если вам нетрудно, в колокольчик, вызовите слугу.

Пуаро позвонил. Вошел слуга в чалме. Генерал, назвав его Абдулом, приказал принести виски с содовой. Когда тот принес бутылки и бокалы, генерал налил Пуаро такую огромную порцию, что тот запротестовал.

— Не могу составить вам компанию, господин Пуаро. — Генерал печально посмотрел на бокал. — Мой доктор говорит, что для меня спиртное равносильно яду. Ничего они не понимают, эти шарлатаны. Только портят другим настроение. Им нравится сажать людей на диету и пичкать либо манной кашей, либо рыбой, приготовленной на пару. Тьфу, — сплюнул генерал прямо на пол, — даже произносить противно… Паровая рыба… Тьфу…

Жестикулируя, генерал так вошел в раж, что задел больную ногу и взвыл от боли, произнося проклятья в чей-то адрес.

Придя в себя, он долго извинялся за свой лексикон.

— Я как медведь в берлоге с больной головой, — сказал он. — Когда у меня приступ подагры, девочки стараются со мной встречаться поменьше. Мне говорили, — вдруг вспомнил генерал, — что с одной из них вы уже знакомы?

— Имел такое удовольствие, генерал, — сказал Пуаро. — Их у вас несколько, насколько я знаю?

— Четверо, — угрюмо бросил генерал. — Четыре дочери и… ни одного сына. Четыре дьявольских отродья! — добавил он в сердцах. — Есть над чем задуматься.

— Они у вас, насколько я слышал, все красивые? — поинтересовался Пуаро.

— Не дурнушки, — самодовольно произнес генерал. — Нет. Совсем даже наоборот. Я никогда не могу даже догадаться, что у них на уме. Это же гиблое дело — следить за ними. Такие уж времена. Да и что я могу сделать? — с горечью спросил генерал. — Ничего. Не запирать же мне их на замок, в самом деле?

— А как к ним относятся соседи? — поинтересовался Пуаро. — Любят их?

— Некоторые старые «киски» терпеть их не могут, — сказал генерал. — Рядятся в тогу невинного ягненка. Но меня-то им не провести. Встречает как-то меня одна голубоглазая вдовушка и начинает мурлыкать, как котенок: «Бедный генерал, — говорит она, а в глазах голодный блеск, — у вас, вероятно, такая тяжелая, но интересная жизнь!» Вам не кажется, господин Пуаро, что это выглядит явным сватовством? Ну да ладно. — Генерал подмигнул. — Черт с ними, с этими «кисками»!

И он весело расхохотался.

— И все же я скажу вам, — продолжал генерал, — что это не такое уж и плохое место, этот Мертоншир, хотя и шумное. Я люблю деревню, которая была раньше, без машин, без джаза и без этого дурацкого радиоприемника. У меня в доме, господин Пуаро, нет никакого приемника, и я запретил девочкам приносить что-либо подобное в дом. Они об этом знают и порядок не нарушают. Старому человеку нужен покой в его собственном доме.

Пуаро осторожно перевел разговор на Антони Хоукера.

— Хоукер? — переспросил генерал. — Нет, не знаю, даже не слышал. Хотя постойте. Такой неприятный молодой человек с близко посаженными глазами? Не верю людям, которые не могут смотреть прямо в глаза.

— Но он дружит, насколько я знаю, — сказал Пуаро, — с вашей дочерью Шейлой.

— С Шейлой? — удивился генерал. — А я и не знал. Девочки никогда мне ничего не рассказывают.

Внезапно он замолчал, приподняв густые брови, пронизывающим взглядом пробуравил собеседника.

— Послушайте, господин Пуаро, — недовольно произнес генерал, — в чем дело? Не объясните ли вы мне толком причину своего визита в мой дом?

— Это очень трудно, — начал Пуаро, — потому что я и сам еще многого не знаю. Могу только сказать, генерал, что ваши дочери, и Шейла в том числе, попали в компанию дурных людей.

— В компанию дурных людей? — не понял генерал. — Вы меня пугаете, господин Пуаро. Я больной человек и много времени провожу дома. Вот и узнаю новости то от одного посетителя, то от другого. Но что же мне делать, господин Пуаро?

Пуаро недоуменно пожал плечами.

— А что это за дурная компания? — спросил генерал. — Чем они занимаются?

Пуаро ответил вопросом на вопрос.

— Не замечали ли вы, генерал, — спросил он, — что кто-то из ваших дочерей ведет себя чрезмерно возбужденно, нервничает по пустякам либо находится в подавленном состоянии?

— Черт возьми, господин Пуаро, — удивился генерал, — вы говорите как мой доктор. Нет, я ничего такого не замечал.

— Тогда еще не все потеряно, — сказал Пуаро.

— Что вы хотите этим сказать, черт подери? — недовольно спросил генерал Грант.

— Наркотики! — ответил Пуаро.

— Что-о-о?! — проревел генерал»

— Вашу дочь Шейлу пытались приучить к употреблению кокаина. Человек очень быстро привыкает к употреблению наркотиков, особенно кокаина. Достаточно одной-двух недель. А раз он привык, то сделает все, чтобы добыть новую порцию наркотика. Вы понимаете, генерал, какой богатый улов представляют ваши дочери для того, кто будет снабжать их наркотиками?

Пуаро молча выслушал проклятия, которые генерал обрушил на голову того, кто занимается этим грязным делом, и то, что генерал сделает с этим человеком, попади только он в его руки.

— Для начала, — сказал Пуаро, — нам нужно найти того человека, который распространяет наркотики. А поймав его, мы доберемся и до того, кто его этим проклятым зельем снабжает. Вот тогда вы и сможете поговорить с ним начистоту.

Пуаро встал и, едва не свалив один из стоявших рядом столиков, подошел к генералу поближе.

— Тысячу извинений, генерал, — сказал он, — но прошу вас не говорить ни слова вашим дочерям о нашем разговоре.

— Что-о?.. — взревел генерал. — Да я из них душу вытрясу. Они мне все расскажут.

— Вот этого-то и не следует делать, — спокойно сказал Пуаро. — Этим вы только испортите все дело, а правды они вам все равно не скажут.

— Ну это мы еще посмотрим, — сказал генерал, в голосе его звучала угроза.

— Уверяю вас, генерал, — убеждал его Пуаро, — лучше обо всем молчать. Это в ваших же интересах.

Минуту или две генерал переваривал сказанное.

— Ну, ладно! — наконец прорычал он, подчиняясь, но оставаясь при своем мнении. — Делайте как знаете!

Осторожно лавируя между медными бенаресскими подносами и столами, Пуаро направился к выходу.

V

Комната миссис Бериллы Ларкин была полна народу.

На маленьком столике в углу сама хозяйка, миссис Ларкин, готовила коктейли. Это была высокая женщина с золотисто-каштановыми волосами, собранными в узел на затылке, и серо-зелеными глазами с большими темными зрачками. Двигалась она легко и грациозно, как пантера, и выглядела лет на тридцать, но если посмотреть на нее более внимательно, можно было заметить в уголках глаз небольшие морщины, которые позволяли предположить, что миссис Ларкин была, по крайней мере, лет на десять старше.

В этот дом Пуаро привела подруга леди Кармайкл, моложавая женщина средних лет. Он взял бокал и проследовал к дальнему окну, где в одиночестве сидела светловолосая девушка маленького роста с ангельским бело-розовым лицом. Пуаро сразу же заметил, как, увидев его, девушка насторожилась.