— А как проявлялось безумие у деда Хью? — осторожно спросил Пуаро.

— Старик стал раздражительным, даже агрессивным в последние годы жизни. Он был нормальным Лет до тридцати. Затем начались странности. Прошло какое-то время, и это стали замечать посторонние люди. Пошли различные разговоры, слухи, хотя кое-что удавалось скрыть. И все же, — полковник расправил плечи, — шила в мешке не утаишь. Когда он свихнулся окончательно, пришлось отправить его в психиатрическую клинику.

Помолчав немного, он добавил:

— И дожил он, кажется, до глубокой старости. Этого, конечно, боится и Хью. Вот почему он не хочет обращаться к врачам. Он боится, что его поместят в психиатрическую клинику и там, ему придется жить до самой смерти. Я его понимаю и не осуждаю. Я бы чувствовал то же самое.

— А адмирал? — спросил Пуаро. — Как он себя чувствует?

— Это вконец сломило его, — коротко бросил полковник.

— Он сильно любит своего сына?

— Сын для него все. Дело в том, что его жена утонула, когда мальчику было всего лишь десять лет. С тех пор он живет только для сына.

— Он любил жену?

— Он боготворил ее, — сказал полковник и насупился. — Все обожали ее. Она была самой очаровательной женщиной из всех, которых я когда-либо встречал. — Он помолчал немного и неожиданно резко обратился к Пуаро: — Хотите взглянуть на ее портрет.

— С удовольствием, — согласился Пуаро.

Фробишер отодвинул стул и встал.

— Я пойду покажу кое-что господину Пуаро, — громко сказал он, обращаясь к адмиралу. — Он коллекционер и немного разбирается в живописи.

Адмирал сделал неопределенный жест. Тяжело ступая, Фробишер пошел по террасе. Пуаро последовал за ним. На мгновение лицо Дианы утратило маску веселья и приобрело вопросительно-ожидающее выражение. Хью тоже поднял голову и внимательно посмотрел на маленького человека с большими черными усами.

Пуаро последовал за полковником Фробишером. Вначале, когда он вошел в дом после солнечного света, ему показалось, что там так темно, что он не сможет отличить один предмет от другого. Но постепенно, освоившись в полумраке, он увидел, что в нем много красивых антикварных вещей.

Полковник привел его в картинную галерею, которая находилась в другом конце дома. На стенах висели портреты умерших и погибших Чандлеров со строгими или веселыми лицами. Мужчины были в придворной одежде или в морской форме, женщины — в атласе и в жемчугах.

Наконец Фробишер остановился у одного из портретов в конце длинного зала.

— Ее рисовал художник Ориен, — резко произнес он.

Они стояли перед портретом высокой молодой женщины с золотисто-каштановыми волосами и жизнерадостным лицом. Она держала за ошейник борзую.

— Мальчик — вылитая она, не правда ли? — спросил полковник Фробишер.

— В какой-то степени да, — уклончиво ответил Пуаро.

— Он не унаследовал ее нежность, ее женственность, но это естественно. Он ведь мужчина, но вот во многом…

Он замолчал.

— Жаль, — продолжил он после некоторой паузы, — что от Чандлеров он унаследовал то, без чего мог бы прекрасно обойтись…

Некоторое время они молчали. В воздухе, казалось, витала грусть, как будто все умершие и погибшие Чандлеры сокрушались, что в их крови заключалось проклятие, которое помимо их воли и желания время от времени передается по наследству.

Пуаро повернулся к своему собеседнику. Полковник Фробишер все еще стоял и смотрел на портрет прекрасной молодой женщины с собакой.

— Вы ее хорошо знали? — мягко спросил Пуаро.

— Мы вместе росли, — отрывисто ответил Фробишер. — Когда ей было шестнадцать лет, я отправился служить младшим офицером в Индию… Когда же я вернулся, она уже была замужем за Чарлзом Чандлером.

— Значит, вы его тоже хорошо знали?

— Чарлз — мой старый друг, — ответил полковник и с вызовом добавил: — Он всегда был и остается моим лучшим другом.

— Вы с ними часто виделись после его женитьбы?

— Почти каждый свой отпуск я проводил у Чарлза и Каролины. Это — мой второй дом. У них всегда была приготовлена комната для меня. — Он расправил плечи и неожиданно, набычившись, выставил вперед голову. — Поэтому-то я и здесь, на случай, если понадоблюсь. Если Чарлзу нужна будет моя помощь, я всегда под рукой.

И снова тень трагического на некоторое время окутала их обоих.

— А что вы обо всем этом думаете сами, полковник? — поинтересовался Пуаро.

Полковник Фробишер некоторое время стоял не двигаясь. Брови его снова в задумчивости сошлись на переносице.

— Что я думаю обо всем этом? — переспросил он. — Чем меньше сказано, тем лучше. И вообще, господин Пуаро, честно сказать, я не совсем понимаю, почему вы занимаетесь этим делом. Я не понимаю, зачем Диана втянула вас в это дело и что вы собираетесь здесь делать.

— Вам известно, что помолвка Дианы Маберли и Хью Чандлера расстроена? — спросил Пуаро, не обращая внимания на тон полковника.

— Да, известно.

— И вы знаете, из-за чего?

— Этого я не знаю, — решительно ответил Фробишер. — Молодежь решает такие дела сама. И не мое это дело — вмешиваться в их отношения.

— Хью Чандлер сказал Диане, — пояснил Пуаро, — что свадьба не состоится, потому что он сходит с ума.

На лбу полковника выступили капельки пота.

— Зачем нам обсуждать эту проклятую тему? — резко бросил он. — Вы думаете, что сможете что-либо сделать? Хью поступил правильно, чертяка. Это не его вина… наследственность… мозговые клетки. Но раз он об этом знает, что еще ему оставалось делать, кроме как расторгнуть помолвку. Это, по-моему, единственный выход.

— Если бы я смог в этом убедиться…

— Можете мне поверить.

— Но вы мне ничего еще не рассказали.

— Я повторяю вам, что не хочу обсуждать эту тему.

— Почему адмирал Чандлер заставил сына оставить службу на флоте? — снова не обращая внимания на тон полковника, спросил Пуаро.

— Потому что это — единственно правильное решение.

— Почему вы так считаете? — настаивал Пуаро.

Фробишер отрицательно покачал головой.

— Не связано ли это с убитыми овцами? — тихо, но настойчиво продолжал Пуаро.

— Так вы и об этом знаете? — сердито проворчал полковник.

— Мне об этом рассказала Диана.

— Ей следовало бы помолчать об этом.

— Она считает, что это не связано с Хью.

— Она ничего не знает.

— Чего она не знает? — настаивал Пуаро.

— Раз вы настаиваете, — раздраженно начал полковник Фробишер. — В ту ночь Чарлз услышал шум и подумал, что кто-то забрался в дом. Вышел посмотреть. В комнате сына горел свет. Когда он вошел в комнату, то увидел, что Хью мертвецким сном спит на кровати… в одежде. Одежда в крови. Таз в комнате тоже полон крови. Отец не смог его разбудить. На следующее утро все узнали, что чьи-то овцы были найдены с перерезанным горлом. Стали расспрашивать Хью. Мальчик ничего об этом не знал. Не помнил, выходил ли он из дома, а около двери его комнаты стояла его обувь, вся в грязи. Не смог объяснить, откуда в тазу кровь, ничего не мог объяснить. Он не знал, понимаете, ничего не знал и ничего не помнил.

Он замолчал.

— Чарлз пришел ко мне посоветоваться, — продолжал полковник. — Потом через три дня это повторилось. После всего этого, сами понимаете, мальчику пришлось уйти с флота. Если он будет здесь, под надзором, Чарлз сможет проследить за ним. Нельзя было допустить скандала на флоте. Да, я считаю, что это был самый правильный и единственный выход.

— А с тех пор? — спросил Пуаро.

— Я больше не отвечу ни на один ваш вопрос, господин Пуаро, — сердито и решительно сказал полковник. — Не думаете ли вы, что Хью лучше всех знает, что ему нужно делать в подобной ситуации?

Пуаро не ответил. Он и мысли не допускал, что кто-нибудь лучше его, Эркюля Пуаро, знает, что нужно делать в подобной ситуации.

III

Как только они вошли в холл, им встретился адмирал Чандлер. Он на мгновение остановился в проеме двери, и его темная фигура зловеще обрисовалась на ярком солнечном свету.