Он поклонился и вышел из кабинета.

— Наглец! — прорычал сэр Джордж. — Ну и наглец!

— Ничего подобного, — остановил его премьер. — Он сделал мне комплимент.

II

Когда Пуаро спускался по лестнице, его остановила высокая белокурая женщина.

— Пройдемте, пожалуйста, в мой кабинет, господин Пуаро, — сказал она. — Я хочу с вами поговорить.

Пуаро поклонился и последовал за ней.

Они вошли в комнату. Незнакомка закрыла дверь, предложила Пуаро сесть и угостила его сигаретой. Потом она сама села напротив него.

— Вы только что разговаривали с моим мужем, — сказала она. — Он рассказал вам о… о моем отце?

Пуаро внимательно посмотрел на свою собеседницу. Перед ним сидела довольно интересная высокая женщина средних лет с решительным подбородком и умным приятным лицом.

Миссис Ферьер, а это была она, Далмар Ферьер, супруга премьер-министра, пользовалась большой популярностью в народе. Как жене премьер-министра — первой фигуры в стране, пресса и общественность уделяли ей много внимания.

Но еще большую популярность ей принесло положение дочери бывшего премьер-министра Джона Хаммета. Считали, что она представляла собой идеал английской женщины.

Далмар Ферьер была нежной матерью и преданной женой и разделяла любовь мужа к деревенской жизни. Она проявляла интерес к тем аспектам общественной жизни, которыми, по ее мнению, должна была интересоваться женщина. Она хорошо одевалась, но никогда не переходила ту грань, которая отделяет современную моду от вульгарности. Большую часть своего времени она посвящала благотворительной деятельности, разрабатывая проекты облегчения жизни жен безработных. На нее обращала внимание вся английская нация, словом, она была идеалом жены руководителя партии.

— Вы так переживаете за мужа, мадам? — спросил Пуаро.

— Да, — ответила она. — Вы даже не можете себе представить, как сильно я волнуюсь. Все эти годы я жила… в ожидании… чего-то нехорошего… страшного.

— Вы не были в курсе дел своего отца? — спросил Пуаро.

Она отрицательно покачала головой.

— Нет, — сказала она. — Ни в малейшей степени. Я только чувствовала, что он не такой, каким считают его окружающие, чувствовала с детских лет, что он может оказаться мошенником.

Она замолчала. Пуаро терпеливо ждал.

— Сейчас меня больше всего мучает то, — продолжала она, голос ее стал прерывистым, — что из-за женитьбы на мне Эдвард потеряет все, к чему так долго стремился и чего достиг.

— У вас есть враги, мадам? — спокойно спросил Пуаро.

— Враги? — удивилась она такому вопросу. — Нет, не думаю…

— А я думаю, что есть, — задумчиво сказал Пуаро, — и довольно много.

Мадам Ферьер промолчала.

— А мужество у вас есть, мадам? — продолжал он. — Против вас и вашего мужа планируется большая кампания. Вы должны научиться защищаться.

— Но речь идет не обо мне! — воскликнула Далмар Ферьер. — Нужно защитить Эдварда.

— Муж и жена — одна сатана! — сказал Пуаро. — Помните, мадам, что вы жена Цезаря!

Он увидел, как она переменилась в лице.

— Что вы имеете в виду, господин Пуаро? — спросила она изменившимся голосом.

III

Перси Перри, редактор и издатель еженедельника «Экс-рей ньюс», сидел за письменным столом и с удовлетворением курил сигарету. Это был человек маленького роста с хитрым лицом куницы и неопрятной внешностью.

— Ну теперь они у нас запоют Лазаря, старина, — сказал он мягким, слащавым голосом, обращаясь к своему заместителю, худощавому юноше в очках. — А вы как считаете, Фрэнк?

— Вам не страшно, шеф? — спросил Фрэнк.

— Страшно? — осклабился Перри. — Отнюдь нет. Вы думаете, они что-нибудь смогут сделать? Нет, только не они. Подать в суд? Опротестовать? Нет… Ничего хорошего у них из этого не выйдет…

— Но что-то же они будут предпринимать? — сказал Фрэнк. — Ведь они попали в щекотливое положение.

— Скорее всего, — самодовольно заметил Перри, — они пришлют для переговоров своего…

Звонок телефона прервал его. Перри взял трубку. Торжествующая улыбка появилась на его куньем лице.

— Кто-кто?.. — с удивлением спросил он. — Ладно, пропустите его ко мне.

— Прислали-таки этого самоуверенного бельгийского сыщика, — недовольно пробурчал Перри. — Ладно. Посмотрим, что он прокукарекает. Вероятно, ему необходимо знать, захотим ли мы сотрудничать с ними.

В комнату стремительно вошел безукоризненно одетый Эркюль Пуаро, в петлице его пиджака красовалась белая камея.

— Рад видеть вас, господин Пуаро, — сказал Перри. — Вы, вероятно, зашли ко мне по пути во дворец? Не угадал? Жаль!

— Я польщен, — воскликнул Пуаро. — Как хорошо в наше время иметь дело со столь элегантным господином, не правда ли, господин Перри? Иногда это очень важно, — Пуаро невинным взглядом окинул небритое лицо издателя, заметив его неопрятный вид, — особенно когда природа наделила тебя особыми качествами.

— О чем вы хотели поговорить со мной, господин Пуаро? — сухо и отрывисто спросил Перри.

Пуаро наклонился и фамильярно похлопал издателя но колену.

— О шантаже! — произнес Пуаро с ослепительной улыбкой.

— Что вы, черт возьми, хотите этим сказать? — возмутился Перри. — О каком еще шантаже?

— Я слыхал, — снова улыбнулся Пуаро, — сорока-ворона принесла мне на хвосте, что вы как-то собирались опубликовать в вашем «изысканном» издании одну сногсшибательную информацию, но… неожиданно ваш счет в банке возрос и… документы остались неопубликованными.

Закончив свой монолог, Пуаро откинулся на спинку стула и снова улыбнулся своей ослепительной улыбкой.

— Вы понимаете, — оскорбился Перри, — что это все клевета?

— Не обижайтесь, — доверительно сказал Пуаро. — У вас нет причин обижаться.

— Нет причин? — вспыхнул издатель. — То, что вы говорите, — чудовищная клевета, и у вас нет никаких доказательств относительно того, что я кого-либо шантажировал.

— О нет, — остановил его Пуаро. — Вы меня неправильно поняли. Я не угрожаю вам. Я только спрашиваю: «Сколько?»

— Не понимаю, о чем это вы, — хитро ответил Перри.

— Вопрос государственной безопасности, господин издатель, — сказал Пуаро. — Теперь вам ясно?

Собеседники обменялись многозначительными взглядами.

— Я — реформатор, господин Пуаро, сторонник перемен, — с пафосом сказал Перри. — Я хочу очистить политику от грязи. Вы знаете, в каком сейчас состоянии у нас политика? Авгиевы конюшни, не больше не меньше!

— Каково! — сказал Пуаро. — И вы туда же. Вы тоже ударились в классику, господин издатель?!

— И для очистки этих авгиевых конюшен, — продолжал Перри, — нужен очищающий поток народного гнева, негодующий поток общественного мнения.

— Я аплодирую вашим чувствам, господин Перри, — сказал Пуаро и добавил: — Жаль! Очень жаль, что вам не нужны деньги!

Он поднялся и быстро пошел к дверям.

Некоторое время остолбеневший издатель смотрел ему вслед.

— Подождите… — растерянно сказал он. Я еще ничего не сказал…

Но Пуаро его уже не слышал. Его поспешный уход объяснялся тем, что он терпеть не мог шантажистов.

IV

Эверит Дэшвуд, молодой энергичный сотрудник журнала «Бранч», шутливо хлопнул Пуаро по спине.

— Вы правы, старина, — сказал он. — В нашем деле столько грязи, столько подлости, что можно завязнуть по уши! Но это не для меня. Я стараюсь этого избегать.

— Вот именно, — сказал Пуаро. — Вы так не похожи на Перри.

— Чертов кровопийца! — в сердцах сказал Дэшвуд. — Он запятнал нашу профессию журналиста. Если бы мы могли его проучить.

— За этим дело не станет, — сказал Пуаро. — Я сейчас расследую одно необычное дело, связанное с политическим скандалом…

— Пытаетесь очистить наши авгиевы конюшни, — рассмеялся Дэшвуд. — Неблагодарное это дело, да и трудновато вам придется, старина. Разве только вы повернете воды Темзы и смоете к чертовой матери здание парламента.