— Нет, — твердо сказал инспектор. — Я так не думаю. Она — прекрасный ребенок.

— Да, — согласился Пуаро. — Я тоже думаю, что она не притворяется. Но я хотел бы знать, очень хотел бы знать, каким образом она сошла с поезда, кто за это ответствен и зачем все это было сделано? Целый комплекс вопросов.

— Что касается «зачем», — сказал инспектор, — то мне кажется, что это была попытка похищения ребенка. Они хотели получить за нее выкуп.

— Но не получили! — воскликнул Пуаро.

— У них не выдержали нервы, — предположил инспектор, — и ее быстро выбросили на дорогу.

— А какой, интересно, выкуп, — ехидно улыбаясь, спросил Пуаро, — можно получить от священнослужителя Кранчестерской церкви? Англиканские церковные сановники никогда не были миллионерами.

— Я думаю, сэр, — высказал предположение инспектор Херн, — что это была плохо проделанная работа.

— Вы так думаете? — улыбнулся Пуаро.

— А вы так не думаете, сэр? — смутился инспектор.

— Я хотел бы знать, инспектор, — задумчиво сказал Пуаро, — я очень хотел бы знать, каким образом она сошла с поезда.

— Это действительно загадка, сэр. — Лицо инспектора посуровело. — Вот она сидит в вагоне-ресторане, разговаривая с другими детьми, а через пять минут — испарилась, ну прямо трюк фокусника.

— Это вы правильно заметили, инспектор, — сказал Пуаро. — Точно трюк фокусника. А кто еще ехал в этом вагоне?

— Это очень правильный вопрос, сэр, — одобрительно сказал инспектор. — Это очень важный вопрос, потому что вагон, в котором ехала команда мисс Буршоу, был последним, и, когда девочки возвращались в свои купе, двери тамбуров всех вагонов закрывались за ними на ключ, чтобы пассажиры не рвались в вагон-ресторан до следующей остановки. Работники вагона-ресторана хотели иметь время для подготовки столиков к ленчу. Уинни Кинг вместе с другими девочками вернулась в вагон: их три купе были рядом.

— А кто ехал в соседних с ними купе? — спросил Пуаро.

Инспектор открыл записную книжку.

— Мисс Джордан и мисс Буттерс — две старые девы — ехали в Швейцарию. С ними все в порядке. Респектабельные дамы, известные в графстве Хэмпшир, где они живут, своей миссионерской деятельностью. Два французских коммерсанта, один из Лиона, другой из Парижа. Оба — представительные мужчины средних лет. Потом, молодой человек по имени Джеймс Эллиот и его жена, очень подозрительная особа. У нее плохое досье, несколько раз полиция устанавливала ее участие в сомнительных операциях, но не было прямых улик. Она ни разу не была замешана в делах, связанных с похищением детей. Тем не менее багаж был обыскан, но ничего не было найдено такого, что указывало бы на их участие в деле Уинни Кинг. И последняя в этом вагоне — некая миссис Ван Суйдер, следующая в Париж. О ней ничего не известно, но выглядит она респектабельно.

— Вы совершенно уверены, инспектор, — как бы размышляя вслух, спросил Пуаро, — что после остановки в Амьене поезд нигде не останавливался?

— Абсолютно уверен, сэр, — ответил инспектор. — Поезд замедлил ход в одном месте, но спрыгнуть, не повредив себе что-нибудь, невозможно.

— Вот это самое интересное и загадочное в этом деле, инспектор, — сказал Пуаро. — Школьница испаряется в воздух в окрестностях города Амьен и материализуется через какое-то время из воздуха тоже в окрестностях города Амьен. Где она была все это время?

Инспектор покачал головой.

— Звучит неправдоподобно, сэр, но это так, — сказал он. — Между прочим, сэр, мне передавали, что вас интересовали ее туфли. Так вот, одна пара туфель была на ней, когда ее нашли, а вторую обнаружил путевой обходчик у железнодорожной насыпи. Они были в хорошем состоянии, и он забрал их домой. Крепкие прогулочные туфли черного цвета.

— Ага… — с удовлетворением произнес Пуаро. — Это прекрасно!.. — И он даже повеселел.

— Я не понимаю, сэр, — с любопытством спросил инспектор, — какое значение имеет эта найденная пара туфель? Вам она что-нибудь говорит?

— Она подтверждает мою теорию, — сказал Пуаро, — относительно того, каким образом был осуществлен трюк фокусника.

IV

Пансионат мисс Поуп находился, как и многие другие респектабельные заведения, в районе Нэйи. Когда Пуаро, стоя у ворот пансионата, разглядывал фасад здания, из главного входа выпорхнула стайка девочек.

Он насчитал их двадцать пять. Все они были одеты в одинаковые темно-голубые костюмы и такого же цвета неудобные английские велюровые шляпки, отделанные сверху пурпурно-золотой лентой пансионата мисс Поуп.

Среди девочек в возрасте от четырнадцати до восемнадцати лет были полные и худощавые, брюнетки и блондинки, неуклюжие и грациозные.

А замыкала шествие, ведя за руку одну из самых младших девочек, суетливая, вся седая женщина, в которой Пуаро по описанию узнал мисс Буршоу, заместителя мисс Поуп.

С минуту Пуаро следил за ними, потом вздохнул и, позвонив в дверь, попросил проводить его к мисс Поуп.

Мисс Лавиния Поуп резко отличалась от своего заместителя. Седые волосы, собранные в оригинальную прическу, строгий элегантный костюм. Эта представительная женщина всем, кроме родителей учащихся, внушала благоговейный страх, но особенно строга она была к своим преподавателям. Дело свое она знала великолепно.

Комната, в которой мисс Поуп принимала гостей, была изысканно обставлена и показывала, что ее хозяйка имела хороший вкус: изящная мебель, цветы, фотографии в рамках с автографами бывших учеников пансионата. На стенах — репродукции с картин известных мастеров живописи и несколько хороших акварелей. Комната сияла чистотой. Любая пылинка постеснялась бы занять место в этой блистающей чистотой обители.

Мисс Поуп встретила Эркюля Пуаро с достоинством.

— Эркюль Пуаро? — удивилась она. — Конечно, я слышала о вас. Насколько я могу судить, вы пришли по делу этой несчастной девочки Уинни Кинг. Печальный случай.

Сама мисс Поуп не выглядела печальной. Она приняла эту беду как неизбежную и поэтому придавала ей ту значимость, которую считала необходимой.

— Такого в моем пансионате, — сказала она, — не происходило никогда.

«И никогда больше не произойдет!» — говорил весь ее вид.

— Эта девочка у вас впервые, не так ли? — спросил Пуаро.

— Да, — ответила мисс Поуп. — У нее должен быть первый семестр.

— У вас была предварительная договоренность с Уинни и ее родителями? — спросил Пуаро.

— В этом году нет, — ответила она. — Мы договорились о ее учебе в моем пансионате два года назад, когда я была в гостях у церкви города Кранчестера. Тогда меня, между прочим, — добавила она, — пригласил епископ.

Этим высказыванием мисс Поуп хотела сказать: «Отметьте, пожалуйста, я отношусь к тем особам, которых приглашают епископы…»

— Когда я была в Кранчестере, — продолжала мисс Поуп, — я познакомилась с каноником кранчестерской церкви и с его женой. Она, к сожалению, инвалид. Там я впервые встретила Уинни. Хорошо воспитанная девочка со способностями к рисованию. Я сказала миссис Кинг, что буду счастлива видеть у себя в пансионате ее дочь в качестве ученицы через год-два, когда она закончит изучение основных предметов. Дело в том, господин Пуаро, — с гордостью произнесла мисс Поуп, — что в моем заведении дети специализируются в музыке и живописи. Девочки посещают оперу, французскую комедию, ходят на лекции по живописи в Лувр. Их преподаватели — прекрасные специалисты в области музыки, пения и живописи. Наша цель — разностороннее гармоничное развитие детей.

Внезапно мисс Поуп вспомнила, что Пуаро не был родителем.

— Чем могу служить, господин Пуаро? — неожиданно резко, без перехода, закончив свой монолог, спросила она.

— Я хотел бы знать, мадемуазель, — спросил Пуаро, — в каком состоянии сейчас находится Уинни Кинг?

— Каноник Кинг только что приехал в Амьен, — сказала мисс Поуп, — и заберет дочь, как только она почувствует себя лучше. Это самое разумное, что можно сделать для ребенка, перенесшего такое потрясение.