Мона, в общем-то, почувствовала облегчение, выслушав его размышления. Последние две недели обернулись для нее сущим кошмаром, да и до этого она слишком часто сидела и отрешенно смотрела в пустоту из-за работы Карла. Для пятидесятипятилетнего мужчины, несмотря на симпатичный «мешок с картошкой» прямо посреди живота, у него было довольно крепкое тело, как она всегда говорила. Но это тело и правда было изрядно потрепано: многие раны были глубокими, а некоторые — настолько опасными для жизни, что пройди пуля или нож на пару миллиметров в сторону, его бы уже не было в живых или он остался бы калекой. Собственно, теперь он знал, что именно это и было главной причиной, почему она в свое время так долго не поддавалась на его ухаживания.

Участь вдовы ее попросту не прельщала.

— Послушай-ка, — Карл широко улыбнулся, чтобы подать следующую новость как шутку. — Роза предложила мне заняться писательством. Она имела в виду истории в жанре «True Crime» на основе дел из моей собственной практики.

Мона расплылась в улыбке. Она что, издевается над ним? Неужели она не может представить, как он терпеливо, час за часом, сидит перед компьютером? В этом всё дело?

— Думаешь, это глупая затея? Что я не справлюсь?

Она присела на диван рядом с ним и накрыла его ладонь своей:

— Ты можешь всё, что захочешь. И у тебя, черт побери, более чем достаточно материала для этого. — Она указала на соседнюю комнату: — Там стоит компьютер. Ты мог бы пойти, сесть и написать пару предложений. А я потом скажу тебе, верю я в это или нет.

Она поднялась и ушла на кухню. Это было, мать его, самое короткое напутствие касательно его дальнейшей судьбы, которое он когда-либо слышал. Даже когда отец в свое время отговаривал его от поступления в гимназию и советовал остаться на ферме, пока в коровнике еще стояли дойные коровы, их разговор занял добрых два часа. И тот совет, к слову, возымел строго обратный эффект.

— Посмотрим, верит ли ОНА в это? — проворчал он, уже сидя перед монитором.

Он долго думал. Если уж и писать, то ему хотелось бы писать о своих собственных делах и исключительно в своей собственной манере. Но как?

Он немного постучал по клавишам, но уже через минуту уставился в пространство, думая совсем о другом.

Может, все-таки лучше пойти в консультанты или лекторы? В качестве консультанта он мог бы разъезжать по стране и помогать другим полицейским округам. Он живо представил себе, как «круто» у него это получится, и тут же отбросил эту мысль. Это ведь придется выслушивать тонны чепухи и бреда и на полном серьезе общаться с теми, кто уже умудрился намертво запороть собственные расследования. Сидеть в каком-нибудь гостиничном номере в глухомани и пялиться в местный телеканал! Его передернуло от этой мысли. И уж точно примерно настолько же «захватывающим» занятием было бы мотаться по городам с лекциями.

Стоять перед толпой зевак, которые, по сути, пришли просто поглазеть на «живую достопримечательность» — копа, сбежавшего из следственного изолятора Слагельсе, — а в остальном просто ждут, когда начнется фуршет с кофе. Карл снова перевел взгляд на экран. Ему определенно нравилось сидеть в собственном рабочем кресле, которое он приобрел еще в те времена, когда вещи не начинали ломаться через пару месяцев после окончания гарантии.

Он глубоко вздохнул и осторожно набрал первую строчку:

«Расследование уголовных дел тридцать лет назад разительно отличалось от сегодняшнего дня…» — написал он и тут же стер.

Карл шумно выдохнул, поднялся, сходил на кухню, достал из холодильника первую попавшуюся бутылку пива и осушил ее в один глоток.

Жажду это утолило, но ясности в задачу не добавило.

«Как вообще подступиться к делу, когда тебе больше всего на свете хочется просто прилечь вздремнуть?» — спросил он себя.

Может, тогда уж действительно лучше ходить на работу и дремать там, пока через сто тысяч лет наконец не наступит пенсия?

— Ну правда, Карл, не староват ли ты для таких мыслей? — вслух сказал он сам себе, проходя мимо зеркала в коридоре. Но оно, как ни странно, промолчало.

Он снова уселся перед клавиатурой.

«Моя жизнь в качестве детектива» — так выглядел заголовок следующего наброска. Но сколько бы раз Карл ни прокручивал в голове эту фразу, он понятия не имел, к какому черту всё это должно вести. В чем вообще была суть этого заголовка? В том, что он был самым ненавидимым копом в Главном управлении полиции и поэтому загремел в унылый подвал вместе с иммигрантом, который слонялся вокруг и наводил марафет в зеленых резиновых перчатках? Или в том, что позже к ним примкнула абсолютно сумасшедшая девица, которая быстро перекроила по-своему то, кто и чем заправляет там, в этих глубинах?

Он снова стер написанное и какое-то время тупо смотрел на пустой экран. Что он вообще знал о том, что может быть интересно читателю и как об этом нужно писать? И о каких делах ему самому принесло бы удовлетворение рассказать?

Он мысленно вернулся в те дни, когда Отдел Q только-только стал реальностью. Когда парень из клининга внезапно оказался прирожденным сыщиком. Когда всё это колесо наконец закрутилось.

Ему будет всего этого не хватать . Не хватать Асада и его отвратительного кофе. Не хватать Розы с её острым языком и вечно раздражённому взгляду. Да и Гордона, чего уж греха таить, ему тоже будет не хватать — этого бледного задохлика, который, как выяснилось, способен выстоять в самые жуткие моменты.

Возможно, существовал какой-то компромисс. Возможно, они будут постоянно звонить ему и спрашивать совета.

Он вздохнул еще глубже. Опустил все десять пальцев на клавиатуру, хотя печатать умел от силы четырьмя. И попытался придумать, как написать об этой троице из Отдела Q так, чтобы по-прежнему чувствовать себя рядом с ними. Пожалуй, стоит просто попробовать рассказать, как всё начиналось в том подвале Главного управления шестнадцать лет назад, а затем написать о женщине, запертой в барокамере.

Он улыбнулся этой мысли. Это могло бы стать данью уважения самой сильной женщине, которую он когда-либо встречал в своей жизни.

Если бы он мог сейчас закурить сигарету, он начал бы прямо сию секунду, но Мона от такого устроила бы ему знательный скандал. Пришлось бы неделю проветривать квартиру, а потом заново перекрашивать все стены. Черт бы всё побрал.

Карл откинулся на спинку кресла и закрыл глаза, а поразмыслив еще немного, вывел на экране:

«Раскрытие Отделом Q дела Мерете Люнггор!»

Он перечитал фразу пару раз. Она его зацепила, он прямо почувствовал это, но тут в комнату вошла Мона и положила руки ему на плечи.

— Ну-у, — протянула она, немного поразмыслив над строчкой. — Что-то в этом роде вполне можно написать. Но, возможно, тебе стоит изменить угол зрения. Что, если тебе начать с глубокого погружения в своих персонажей? Поставь себя на место жертвы — думаю, так и тебе, и читателю будет куда проще проникнуться историей.

С этими словами она удалилась, оставив его переваривать сказанное.

Но Карл сразу уловил суть. Мона была далеко не дурой. По сути, она сейчас воззвала к самой его глубинной сути как детектива. «Погрузись в персонажей, поставь себя на место жертвы», — сказала она. Ведь разве не этим он занимался всю свою жизнь? И не только жертв, но и тех, кто стоял за преступлениями. А теперь, когда он сам побывал в шкуре жертвы, он понимал, что эта попытка определенно стоит того.

Он посидел немного, побарабанив пальцами по краю стола, нащупывая, с какой именно сцены должно всё начаться. И когда эта картина встала перед его глазами с абсолютной, кристальной ясностью, он написал:

«Женщина в клетке»

«Она скребла пальцами по гладким стенам до крови и колотила кулаками по толстым стеклам, пока окончательно не перестала чувствовать свои руки».

И четыре пальца Карла легко заплясали по клавишам. Было ощущение, что слова ложатся на экран сами собой.

* * * *