* * *

— Я думаю, тебе нужно остаться здесь еще на пару дней, Карл, — твердо сказал Асад. — Прямо сейчас вокруг твоей персоны поднялся слишком сильный фуро, чтобы ты мог так неосмотрительно рисковать и выходить из дома.

— Это называется «фурор», Асад, но я понял твою мысль.

— Разве это слово не имеет прямого отношения к слову «ужас» и «уро» — беспокойство? Ну да ладно. В любом случае, Карл, тебе нужно подлечить свои раны. На твое лицо до сих пор страшно смотреть, — подметил он.

— И что ты планируешь делать теперь?

— Мне нужно хорошенько переварить всё, о чем мы сегодня говорили. Из-за этих мыслей мне очень тошно и грустно. А еще я безумно хочу наконец-то обнять свою семью и лечь спать в собственную постель. — На последней фразе Асад осекся, поймав на себе тоскливый, тяжелый взгляд Карла. — Прости, Карл, ляпнул не подумав. — Он аккуратно похлопал друга по плечу. — Не успеем мы и оглянуться, как этот кошмар закончится, и ты вернешься домой к Моне и Лусии.

Карл вымученно улыбнулся, но по его виду было понятно, что он уже не смеет на это надеяться.

Асаду пришлось сменить пару автобусов и проехать на метро, прежде чем он наконец оказался у своего жилого комплекса. Несколько окон, гостеприимно светящихся теплым желтым светом на верхних этажах, безмолвно приветствовали его возвращение.

Он тяжело, измученно вздохнул. Карл к этому моменту был практически на сто процентов убежден, что именно Бенте Хансен стоит за всеми попытками его ликвидировать. В это до сих пор было безумно трудно поверить. И что им теперь со всем этим делать? Улик против нее, способных выдержать суд, у них не было, а рассказать кому-то высокопоставленному означало мгновенно выдать себя. Стоит ей пронюхать об их подозрениях, и она в одно мгновение уничтожит все зацепки и сделает следы «холодными». Единственный способ прижать её к ногтю — это заставить её саму совершить ошибку и раскрыться. Но как? Они договорились, что утро вечера мудренее, и нужно сначала переспать с этой мыслью, прежде чем втягивать в игру кого-то еще.

В тот момент, когда он уже подходил к входной двери подъезда, на дороге позади него на бешеной скорости пронеслась машина. Этот звук заставил Асада резко обернуться — в его нынешней реальности любые внезапные движения не предвещали ничего хорошего. Когда автомобиль скрылся из виду, Асад краем глаза заметил смутный серый силуэт человека, стоявшего на дорожке в темном парке прямо напротив его дома. Он сильно прищурился, мгновенно приготовившись к самому худшему: не было никаких сомнений, что этот незнакомец пристально и неотрывно следит за его подъездом. Неужели этот ублюдок торчал здесь и мерз весь день в надежде, что Асад наконец объявится?

Вдруг человек в темноте достал что-то из кармана. Мобильный телефон? Или пистолет? В полумраке ночной улицы разобрать было почти невозможно. Асад резко сунул руку в карман своего пальто и мертвой хваткой вцепился в рукоять пистолета, который они ранее забрали из машины раненого Кеннета. Видя, что фигура на той стороне дороги замерла, Асад стремительно сорвался с места, пересек проезжую часть и пошел напролом прямо к силуэту. Заметив его приближение, незнакомец у парка резко оборвал свой телефонный разговор.

— Руки вверх! — во весь голос рявкнул Асад, решив действовать на опережение, так как становиться очередной беззащитной жертвой в этой цепочке убийств он явно не планировал.

Но мужчина лишь резко развернулся на пятках и припустил наутек с такой скоростью, словно за ним гнался сам дьявол. И только в этот момент, глядя на убегающую спину, Асад с уколом дежавю осознал: он уже видел этого человека раньше. Эту манеру бега невозможно было перепутать ни с чем. Высоко поднятые колени, неестественно длинные, размашистые шаги, парень бежал буквально на цыпочках.

Никаких сомнений. Это был тот самый тип с поля. Тот самый киллер, который стоял на пожарной вышке и хладнокровно выпустил ракету из гранатомета по тюрьме Слагельсе. Тот самый ублюдок, который нагло показал ему средний палец из окна скрывающейся машины. Значит, он и есть наемный пес Бенте? В голове это укладывалось с огромным трудом.

Асад изо всех сил прибавил ходу, прекрасно понимая: если он сейчас выстрелит убегающему в спину, это может обернуться для него серьезным уголовным сроком за превышение самообороны — и это при условии, что он вообще умудрится попасть в темноте.

Тем не менее Асад нажал на курок. Выстрел ушел в молоко — мужчина ловко вильнул в сторону, проскользнул между густыми деревьями прямо в непроглядную темноту парка и бесследно растворился среди зарослей.

От грохота выстрела в округе мгновенно поднялся неистовый собачий лай, а в окнах окрестных домов один за другим начал испуганно загораться электрический свет. Район вот-вот наводнят наряды полиции, нужно было убираться отсюда и действовать без промедления.

Он на ходу вытащил мобильный и быстро набрал номер Мерете Люнггор.

— Я сейчас же свяжусь с Терье Плоугом и немедленно отправлю своих доверенных людей прочесать весь район вокруг твоего дома, Асад, — мгновенно отреагировала Мерете. — Мы обязаны поднять на ноги всех и объявить тотальный план перехвата.

Асад коротко поблагодарил её, сбросил вызов и на секунду снова поднял глаза к окнам квартиры, где спала его семья.

«Что этому ублюдку было нужно от меня?» — лихорадочно размышлял он. — «Убить? Но почему тогда он не стрелял первым, когда я был как на ладони? Меня ведь, черт возьми, ни с кем другим из-за моей внешности не спутаешь».

Асад мысленно прокрутил в голове последние несколько минут. Попытался смоделировать ситуацию и посмотреть на себя со стороны — глазами того киллера. Расстояние между уличными фонарями составляло около тридцати метров, так что парень в парке, скорее всего, смог окончательно идентифицировать его только тогда, когда Асад шагнул в яркий круг света прямо под фонарным столбом напротив дорожки.

«Но почему вместо того, чтобы вскинуть ствол и вышибить мне мозги, он вытащил телефон?» — этот вопрос не давал ему покоя. Ответ пришел сам собой, принеся с собой леденящее осознание: этот кошмар даже не думал заканчиваться.

Им нужен был не его труп. Им нужен был живой Асад, чтобы отслеживать каждое его движение. Потому что он — их единственный прямой билет, который рано или поздно выведет их к тайному убежищу Карла.

Асад не питал пустых иллюзий: они обязательно попробуют взять его в оборот и выбить информацию силой.

На его лице на долю секунды промелькнула жесткая, хищная усмешка, и он уверенно шагнул к дверям своего подъезда.

Выбить силой? Под давлением?

Ну что ж, пусть только попробуют.

Суббота, 9 января 2021 года

БЕНТЕ

Ночь на субботу выдалась дерганой, тревожной и полной вынужденных перерывов: Бенте отчетливо понимала, что именно сегодня этот лавинообразный ход событий необходимо было жестко остановить. Почти двадцать лет Бенте Хансен умудрялась оставаться вне малейших подозрений. Её официальная должность следователя была безупречным прикрытием и идеальной ширмой для прибыльного побочного бизнеса. К настоящему моменту эта «деятельность» аккумулировала на её счетах в карибских банках настолько колоссальные суммы, что, если вдуматься, ей следовало завязать со всем этим и уйти на покой еще лет десять назад — тех денег уже тогда с лихвой хватило бы на роскошную жизнь до конца ее дней.

Но она прекрасно знала, что дело было вовсе не в деньгах. Она жила и дышала исключительно азартом. Диким драйвом и амбициями быть абсолютным номером один в своем деле, чем бы она ни занималась. В этом смысле она и так вела идеальную жизнь, балансируя на самом краю темной, бездонной пропасти.

Двойная игра по разные стороны баррикад — между амбициозной карьерой в полиции и масштабным наркотрафиком — служила для нее практически неиссякаемым источником леденящего душу адреналина. Эта игра требовала молниеносных, дерзких и филигранных решений. Бенте Хансен не была лишена чувства страха, но именно этот страх и порождал мощнейшие эндорфиновые вспышки, когда смертельно опасные авантюры завершались триумфом. Поэтому еще тогда, когда наркоторговец Расмус Брун и его подельник Жерар Гайяр только-только завербовали её, у нее в голове мгновенно созрел план грандиозного куша прямо в собственных рядах — цель, к которой она методично и хладнокровно шла все последующие годы.