Я замерла, не зная, куда деться. В шоке — и от уважительного обращения “виана” из уст смертоносного шиарийца, от самой ситуации и от того, что мужчины стояли так близко! Сердце бешено бухало в груди, наращивая скорость и грозя меня оглушить. Во рту пересохло.

Веста отступила, прячась за спинами сокурсников. Адепты в очереди начали жаться друг к другу. Маршалы подавляли своей аурой, вызывая такой же страх, какой испытывает мышь, увидав перед собой голодного тигра. Тигру до грызуна дела нет… но любая мышь знает, что лучше на пути хищника не стоять и на глаза не попадаться.

Вот и я, инстинктивно застыла, будто надеялась, что меня не заметят. Да только было поздно.

Сайрос перевёл взгляд на директора, а вот тёмноволосый Оберон смотрел только на меня… И не просто смотрел — вглядывался! Время будто замедлилось, растянулось на тысячи микро секунд.

Внимательный цепкий взгляд Оберона вызывал зуд на коже, пробуждал безумные ночные воспоминания о касаниях, о поцелуях. Я пыталась загнать их поглубже, но стыдливый румянец уже залил щёки жаром. И одновременно с тем, страх холодил пальцы.

Глаза шиарийца разгорелись ярче, становясь золотыми, будто у настоящего зверя. По-мужски красивые губы растянулись в улыбке, но в лице читалась одна лишь ледяная холодность. Волны мощного пси-поля потянулись к моему пси-полю, ощупывая границы… будто искали брешь.

Её не было!

Я всегда держала положенный для псионика щит (даже если псионик слабый — щит обязателен, ставить каждого обучали в детстве. Иначе все мысли были бы на виду! Или можно было подхватить какой-нибудь пси-вирус).

Считалось, что хороший личный щит не пробить, ведь его слои наращиваются годами, от чего он становится крепче и крепче, и к двадцати это уже настоящий стальной панцирь! Если сам не опустишь, никто не пройдёт!

…но не в случае с шиарийцами. Я чувствовала, что у нас слишком разные весовые категории.

Я всё равно что ребёнок перед профессиональным бойцом.

Если бы шиарииц захотел, то сломал бы мою защиту, как скорлупу… Да что уж! Защиту каждого в этом коридоре он взломал бы, за один щелчок. А потом вломился бы в разум и увидел бы все тайны…

Но это преступление! Запрещено так делать, потому что тот, к кому вломились, может сойти с ума. Для подобного нужны веские основания!

А их нет!

“Но если маршалы меня узнают — то основания появятся”, — кольнула разум пугающая мысль.

Оберон смотрел на меня. Мощные волны энергии накатывали на мой пси-щит. И я даже сжала зубы, от напряжения. Чёрный хвост с раздвоенным кончиком извернулся в мою сторону, будто принюхиваясь… и вдруг недовольно щёлкнул по воздуху.

Тёмноволосый мужчина тоже потянул носом воздух, а потом… сморщился и отвернулся, будто потеряв ко мне интерес.

И только тогда я отмерла.

Задышала часто-часто, будто у меня случилось кислородное голодание.

Звуки стали возвращаться, как если бы я вынырнула из воды.

“Мимикрия, которую я выпила, сработала!” — пронеслось в мыслях.

Облегчение было таким сильным, что чуть не сбило с ног.

Я растерянно перевела взгляд на директора, который, краснея и потея, что-то объяснял Сайросу, взирающего на него сверху вниз с таким видом, будто перед ним таракан, по глупости забравшийся на носок ботинка.

— … поэтому я и принял личное решение об отчислении недобросовестной адептки. Во имя спокойствия Академии, — пробормотал директор, видимо, заканчивая объяснять, почему он разорался перед кабинетом и почему хотел меня исключить.

Я перевела взгляд на маршала… Сначала на одного, потом на другого.

На их лицах не дёрнулся ни единый мускул.

— Вы же сами понимаете, что несёте какой-то бред? — почти ласково спросил Сайрос. И от его слов тишина в коридоре сделалась особенно звенящей.

— Ч-что…

— Есть устав. А ваши личные решения оставьте для вашей жены.

— Н-но… — задрожал директор. Только голос у него теперь был не громкий, а писклявый.

— И вы толкнули адептку, — продолжил Сайрос, скрестив мощные руки на груди. — Это тоже ваше “личное решение”?

— Нет, это случайность! — замотал головой Бойрон. — Я лишь заступился за ученицу, которую оклеветали!

— Заступились? За кого? За эту… — Оберон коротко взглянул на бледную Зою. Его глаза вспыхнули, и я поняла, что сейчас шиариец просматривает её дело на внутреннем пси-поле.

— Да, за неё! Она лучшая на потоке, а ещё…

— А ещё, судя по личному делу, она ваша племянница, — кивнул маршал, мрачно дёрнув уголком губ. — …слышал, что у человеческой расы остался атавизм “проталкивать родственников”. Пришлите её полные файлы на проверку. И записи с последних экзаменов.

Зоя закусила губу и с мольбой посмотрела на директора.

— Девушка тут ни при чём! — пыжился Громобой, став похожим на раздувшуюся от возмущения лягушку. — Она тут тоже случайно! Так сложилось! Я просто хотел восстановить справедливость!

— Что ж, очевидно, что вы слишком часто подвержены “случайностям”, директор Бойрон, — отчеканил Оберон, окидывая круглую тушу громобоя ледяным презрительным взглядом. — Это недопустимо на должности руководителя Академии. Я подниму вопрос о вашем соответствии занимаемому месту.

Вот так. Унизил. При всех.

Директор — обычно красный — сейчас побледнел до цвета извёстки. Весь как-то сдулся, скукожился. А потом бросил на меня такой говорящий взгляд, что я поняла — теперь, даже если доживу до конца шиарийской комиссии, Громобой сживёт меня со свету!

…если сохранит должность, конечно.

Я нервно усмехнулась. И тут же похолодела. Оберон и Сайрос теперь оба пристально смотрели на меня.

— Вы пойдёте на разговор следующая, — припечатал Оберон, снова ощупывая меня взглядом так, будто что-то не давало ему покоя. Чёрный хвост изогнулся за его спиной, как мне показалось — недовольно.

Я сглотнула тугой ком в горле.

Что ж, миссию “не привлекать внимание” — я однозначно провалила!

— Проходите! — пригласил (точнее, приказал) Оберон.

Маршалы открыли пошире дверь, чтобы я уж точно не думала отвертеться. Выбора не было. Я знала — если не шагну внутрь, то меня туда заведут под руки.

“Я выпила мимикрию. Они меня не узна́ют! Надо вести себя так же, как все! Не выделяться”, — нервно подумала я, перешагивая порог и делая несколько шагов в просторную светлую аудиторию.

Сейчас все парты и скамьи были задвинуты в пол, на виду осталась только строгая зона приёма экзамена — квадратный прозрачный столик и два дивана рубленых форм. С одного из них поднялась удивлённая Ида и удивлённо воззрилась на нас.

— Вианы… А что, мы уже закончили? — поправив тёмные локоны, спросила “звезда академии”. Голос у неё был нарочито томный.

— Верно, — мягко ответил Сайрос за моей спиной. — Благодарим за сотрудничество. Вы свободны.

— Но… это ведь не последняя наша встреча? — Ида так изогнулась в пояснице, что захотелось присвистнуть, как в старых фильмах. Фигура у неё была что надо! Изящные линии, выдающиеся формы (особенно грудь!) А театральным способностям позавидовала бы даже космическая куртизанка.

На такую кто угодно бы клюнул!

Я коротко оглянулась, чтобы поймать реакцию шиарийцев. Оберон оставался по-ледяному бесстрастным. А вот светловолосый Сайрос заинтересованно улыбался уголками губ… и это неожиданно кольнуло (с чего бы?!). Но вот его серебряный хвост качнулся из стороны в сторону как будто бы раздражённо, как хвост недовольного кота.

Хотя я не была уверена в точности своей расшифровки…

Вместо Сайроса “звезде факультета” ответил Оберон:

— Покиньте помещение, виана. Мы вас найдём, если это потребуется.

Ида обиженно надула губки, встряхнула богатой шевелюрой и, качая бёдрами, пошла к выходу.

— Буду с нетерпением ждать встречи, — с придыханием сказала она, прежде чем выйти в коридор.

— Хмн-н, — протянул Сайрос, взглянув на брата. Их хвосты нарисовали в воздухе сложные символы… будто переговаривались. Явно погрузившись в обсуждение на закрытом канале, маршалы прошли к диванам, а потом обернулись на меня — замершую у дверей.