Карвальевцы, перебрасываясь фразами на языке майомбе, вернулись на паром.

— Похоже, они тут надолго устроились, — прошептала Лида. — Наверно, будут своих десантников с болотоходом дожидаться.

— У них там варится что-то, — принюхалась Маша. — Не иначе, те должны к обедувернуться.

— Да, — Климков тоже втянул воздух. — Кофеек варят, в частности.

— Женьку скоро кормить надо… — вздохнула Маша.

Младенец словно бы ждал этого момента. Открыл глазенки выпустил пустышку изо рта и заверещал во всю глотку!

Неизвестно, услышали этот крик десантники на своем болотоходе, но те, кто оставался на пароме, услышали точно.

Два солдата с автоматами наготове спустились на берег, и один из них позвал относительно мирным голосом на языке майомбе. Конечно, беглецы ни единого слова не поняли, но догадались, что карвальевец спросил что-то типа:

«Эй, баба, не бойся, мы свои! Отзовись и вылезай!» Поскольку, конечно, никто и не подумал отзываться, то боец повторил свои слова погромче и посердитей. Затем он еще что-то сказал, и среди его слов проскочило понятное: Муронго. Не иначе, солдат спрашивал неизвестную гражданку, не из Муронго ли она?

Наконец, не дождавшись ответа и на этот раз, автоматчик щелкнул затвором и рявкнул по-португальски:

— Quern vive?!

А потом взял и саданул короткую в воздух. Наверно, чтоб просто отогнать эту неизвестную дуру от этого места, если уж она забрела сюда с младенцем за спиной. Но пули подсекли несколько веток над «уазиком», и когда они свалились вниз, то звучно брякнули по капоту.

— Alarma! — заорал майомбе, сразу догадавшись, что ветки не на пустое ведро упали.

В «уазике» поняли: отсидеться не удалось! Лида с «М-60» тут же вывалилась в левую дверцу, Климков с «ПК» — в правую, а Маша с Женькой нырнули на пол машины.

Оба пулемета открыли огонь раньше, чем солдаты, находившиеся на берегу, успели залечь. Их подрезало в тот момент, когда они бросились к ближайшим деревьям, а заодно и еще одного, который, услышав слово «тревога!», сбежал вниз по сходням. Еще двое карвальевцев подскочили к сходням и тут же рухнули на палубу, угодив под следующую очередь. Затем послышался дробный топот ног по палубе парома, но не в сторону сходней, а в обратном направлении.

— Прикрой! — заорала Лида и бегом понеслась к сходням, пока Климков держал на прицеле понтоны. Правда, если б на палубе остался хоть один боеспособный вояка — это не помогло бы. Однако, кроме двоих убитых, на всем пароме оставалось лишь трое безоружных и перепуганных поваров, которые к тому же сдомя голову кинулись на корму парома, к катеру, в котором только-только продрал глаза моторист, дремавший под тентом на своем суденышке.

Но Еремина добралась и до них, а сзади уже пыхтел Климков, опасавшийся, что эта бешеная брюнетка опять начнет обзывать его «пидором».

Впрочем, к разборке он все равно не успел. Лида с пулеметом на изготовку выскочила на корму в тот момент, когда повара еще не успели отцепить катер от понтонов, а моторист — запустить дизель. Какие-то вопли она успела услышать, прежде чем начала стрелять, но запомнила лишь одно слово, которое проорал ей моторист, пытаясь швырнуть в нее от отчаяния гаечным ключом. Он оказался единственным, кто попытался оказать сопротивление.

— Слышь, Гриш, — спросила она у подбежавшего Климко-ва. — А что такое «мундана»?

— Вообще-то, — поморщился Гриша, опасаясь, что камень опять в его огород, — это то же самое, что «путана»… Только по-португальски.

— Короче, блядь! — вздохнула Лида. — Значит, правильно я этого козла замочила. Спихни их за борт, если не западло, а я проверю, нет ли еще кого.

Пока Гриша, подавляя позывы блевануть, сваливал за борт поваров и моториста, Лида осмотрела все здешние достопримечательности. В частности, в небольшой палатке с жестяной, самоварного образца трубой она обнаружила полевую кухню без колес, а также обед, приготовленный на всю здешнюю братву, как ту, что караулила, но не укараулила, так и ту, что ушла на дело.

Главное блюдо, представлявшее собой кашу из кукурузной муки грубого помола, именовалось «кароло» — так потом Климков сообщил. Но в принципе, наверно, это можно было и «мамалыгой» назвать. Еще был термос с черным кофе — литров на Двадцать — и несколько больших банок китайской тушенки «Великая стена». Хлеба, конечно, не имелось, но зато нашелся котелок с кипяченым молоком. Как видно, его для господ офицеров приготовили, ибо там и пары литров не было. Молоко, как позже определил Гриша, было буйволиное, но остальные разницы не почуяли. Еще в углу, на циновке, лежало килограмм сто желто-зеленых бананов. Тут этот фрукт считался чем-то типа картошки.

В большой палатке располагался «кубрик» для здешней команды. На палубе были расстелены циновки из тростника или чего-то похожего, а поверх них — тюфяки, примерно такие же как тот, на котором Лида ночевала в глинобитном подвале.

Наконец, Еремина сподобилась заглянуть туда, где, как ей показалось вначале, стоял большой грузовик.

Оказалось, что это вовсе не грузовик, а реактивная установка залпового огня «Град», калибром 122 мм. Причем снаряды были заряжены в пусковые трубы.

Сорок штук, ни больше ни меньше. А рядом с установкой, в отдельном штабеле, лежало больше десятка ящиков со снарядами.

Только теперь Лиде стало ясно, отчего так напугались повара и катерист, ну и одновременно — насколько ей, дуре, и Климко-вым повезло. Если б хоть одна пуля угодила в головку какого-нибудь снаряда, тут такое стряслось бы! Не поздоровилось не только понтонам, но и «уазику».

Убедившись, что никого, кроме нее и Гриши, на понтонах нет, Лида оставила пулемет на палубе и сбежала по сходням на берег. По дороге к «уазику» запасливая гражданка Еремина — ну прямо вся в отца! — освидетельствовала двух убитых и, убедившись в том, что в медицинской помощи они не нуждаются, реквизировала у них два китайских «Калашникова» с дополнительными пистолетными рукоятками на цевье и откидными штыками от карабина Симонова. Заодно и «лифчики» с магазинами прибрала. По карманам проходиться не стала — поленилась.

Маша, судя по всему, уже поняла, что все кончилось хорошо, и взялась кормить виновника всего происшествия. Этот сосульчик, судя по всему, особо не напугался, припиявился к мамкиной титьке и дискомфорта не испытывал.

— Поехали на паром! — сказала Лида, укладывая трофеи в машину и садясь за руль.

По сходням Лида успешно закатила «уазик» на то место, где раньше стоял вражеский болотоход. Под колеса на случай качки подложила брусья, а для верности — еще и пару каменюк с бере га притащила. Маша и Климков, пока она возилась с машине, тоже не сидели сложа руки. Освободили корзину от детского пч тания и боеприпасов и превратили в люльку, куда младшг Климков вполне поместился. Прикрыли его противомоскитно сеткой, подвесили в большой палатке, где было попрохладнее, и ребенок засопел во все дырки. Поскольку никто не хотел, чтоб вернувшийся болотоход обнаружил паром на прежнем месте, Лида с Гришей сняли его со швартовов, вернулись на судно и подняли сходни. Сходни были явно не родные, а какие-то самодельные.

Некто соорудил их из ржавых тавровых балок, на которые сверху приварили стальные пластины 50 х 40 сантиметров и толщиной не больше десяти. Чтоб поднять, надо было зацепить сходню крюком за отверстие в передней части и крутить лебедку грузовой стрелы, которой болотоход сгружали. Сначала одну поднять до угла в 45 градусов, вколотить в цапфы стопор, чтоб не падала, потом за другую приниматься. Правда, лебедка в принципе была электромотором оснащена, но он работал от дизель-генератора, установленного на катере, и пока дизель оставался невключенным, надо было крутить лебедку вручную, что Лида с Гришей и делали. Зато опускать сходни — проще некуда. Надо было выбить ломом и кувалдой стопор из цапф — и сходня сама падала.

Потом еще и тросы намотали на лебедки. Мотор катера покамест решили не включать — чтоб болотоходчики раньше, чем нужно, не услышали, и в то время, как течение речушки неспешно выталкивало паром из устья, дружно набросились на кашу с тушенкой и кофе с молоком. Конечно, сожрать все, что было на взвод приготовлено, они втроем не сумели, но откушали капитально. Всех потянуло в сон, но хотя Лида утомилась не рныле других, она объявила, что встает на вахту, а Климковы ргут поспать, пока она будет вести паром через озеро. Супруги, естимо, ничего против не имели, а Лида отправилась на катер.