- А до конца, это как?

- Оно должно стать невидимым, стать частью того, кто имеет право им владеть.

Онхельма кивнула. Ситуация все больше и больше выводила ее из себя.

- А печать?

- Печать меня вовсе не принимает, - предвосхищая ее вопрос, сказал, - в руках того, кого принимает этот символ власти, он оставляет оттиск. Белую звезду на голубом поле.

- Понятно. Ваши символы власти меня не принимают. И что из того? Я все равно царица.

- Да, Ваше Величество, вы царица... Но нам срочно, в ближайшее время, необходим наследник, владеющий всеми дарами, либо пара наследников, каждый из которых владеет хотя бы одним даром. Иначе...

- Что иначе? Что?! Это всего лишь побрякушки! - Онхельма вышла из себя, а то, что контролировало ее изнутри, жадно желало услышать ответ.

Хранитель прищурился, глядя на нее так, словно гнев этой женщины его совершенно не трогал:

- Ваше Величество, вы никогда не обращали внимания на то, что цари Версантиума ходят по городу без охраны? И границы наши не охраняются? А стража наша? Армия? Небольшие отряды, символические, ради статуса. Да, у нас есть застенок. Но, Ваше Величество, узники в застенке появились впервые за последние пятьдесят лет, и то...

О том, что казненные были, скорее всего, не были виновны, старый хранитель не стал говорить, но Онхельма поняла, именно так он и подумал.

- И что из того? - недоверчиво спросила царица, ее внутреннее Я приготовилось услышать главную тайну этой страны.

Омнигус вздохнул.

- Сила этих символов власти охраняет страну, охраняет ее народ, ее царей. Дает нам возможность пользоваться плодородием земель и морскими богатствами. Понимаете?

- Чушь какая-то... Скажите на милость, и как другие народы обходятся без ваших символов власти?

- Символы власти указывают на того, кто достоин быть властителем.

- Ты хочешь сказать, что я не могу быть царицей, раз эти побрякушки 'не принимают', как ты говоришь, меня?

- Вы сами это сказали, Ваше Величество.

- И нам следует найти подходящих людей для этой цели? Так?

- Да. В Версантиуме многие имеют дар. Вы будете исполнять обязанности царицы, пока наследник или наследники не смогут принять власть, но надо как можно скорее обратиться ко всем...

- Довольно, - она вскинула руку, - Проводи меня обратно.

Обратный путь прошел в полном молчании. Когда хранитель Омнигус запер последнюю дверь, вернув на место мраморную кладку, царица устало улыбнулась и сказала:

- На сегодня довольно. Я хотела бы остаться одна.

Омнигус поклонился и пошел к выходу. Внезапно решение проблемы пришло к колдунье из глубины сознания. Лицо царицы сначала осветилось, а потом его исказила злобная гримаса, и когда хранитель печати был уже в дверях, в его спину врезалось смертельное заклинание. Старик беспомощно взмахнул руками, схватился за сердце и рухнул на пол, закатив в агонии глаза. Онхельма чуть двинула рукой, дверь за ним закрылась, отделяя ее от того, что будет происходить в коридоре. Тут она вспомнила про стражу, стоявшую у дверей, нехорошо усмехнулась и щелкнула пальцами. Резной каменный карниз над головами людей, склонившихся к упавшему хранителю, обрушился, придавив всех троих.

- Очень хорошо, - подумалось Онхельме, - Отлично проделано. Казалось бы, бесполезные архитектурные излишества, а и от них может быть польза.

Она откинулась в кресле.

Опять это ощущение второсортности. Второсортности!

Проклятая страна. Проклятая! Не желает принимать ее? Она мрачно расхохоталась. Ничего, об этом уже никто не узнает. Мертвые не умеют разговаривать. Пусть себе их драгоценные символы власти полежат в хранилище. Она и без них прекрасно обойдется.

***

- Зря ты так думаешь, женщина с золотыми волосами, - подумал темный дух Сафор, на глазах которого и произошла вся сцена, - Зря...

Глава 35.

В коридоре за стенами царского кабинета слышалась возня, вскрики и какой-то навязчивый шум. Онхельма скривилась, не дадут спокойно поразмыслить. Потом беготня стихла, в двери царского кабинета стали деликатно стучаться. Царица приняла невозмутимо-серьезный вид, встала и открыла дверь. Один из советников.

- Государыня, Ваше Величество, хранитель Омнигус... он скончался... Сердечный приступ. Еще и карниз отвалился и придавил его вместе со стражей. Нужен срочный ремонт...

- Ах, какое несчастье! - Онхельма была сама озабоченность и сочувствие, - Он недавно вышел от меня и был в полном порядке... До этого мы с ним ходили... в общем, принимать символы власти, а после он сказался уставшим, и я его отпустила. Все-таки наш хранитель в почтенном возрасте... Что вы говорите... Какое горе...

- Да, Ваше Величество, увы... Другого хранителя у нас нет. Его нужно найти среди жителей страны. Дар...

Она не дала советнику договорить. И снова внутренний советчик подсказал ей верный ход:

- Принесите мне ключ, я сама позабочусь о сохранности символов моей власти.

Тот замялся, но не решился возразить.

- Да, Ваше Величество...

Онхельма взяла ключ, поблагодарила советника кивком и велела:

- Сегодня объявляется торжественное прощание с нашим Хранителем печати. Прошу, передайте мою волю. А заседание Совета переносится на... послезавтра. Все, идите. Нет, постойте. Пусть в дворцовом храме отслужат молебен за здоровье нашего государя Вильмора. Дай Бог, чтобы наш государь скорее поправился.

- Будет исполнено, государыня Онхельма, - советник мялся, не решаясь уйти.

Царица взглянула на то, как поблескивает в отраженном свете лысина советника, окруженная кустиками седых волос, и очередное озарение снизошло на нее изнутри.

- Ах, я бы сейчас выпила глоточек вина, столько волнений... Не хотите выпить со мной?

- Почту за честь, Ваше Величество.

Государыня Онхельма улыбнулась, поражаясь тому, насколько верны и своевременны подсказки, которые приходят из глубины сознания. Ключ у нас, теперь этот старикан передаст остальным ее распоряжение. А дальше... Дальше, чтобы он не болтал лишнего, куда дел ключ, его пора отправить на отдых. Вечный отдых.

Она налила им обоим по бокалу красного вина со специями из серебряного кувшина, стоявшего на резном столике. Незаметно уронила в его бокал несколько крупиц того темного порошка, что носила в перстне. Для разных подобных случаев. А потом чокнулась с ним и выпила за здоровье государя Вильмора.

Советник ушел, исполненный уверенности, что ослепительно прекрасная молодая царица просто кладезь мудрости, и полна заботы о народе. И им несказанно повезло, что государь Вильмор на ней женился. Правда, голова немного кружилась, но это верно оттого, что вино слишком крепкое. А может от красоты царицы...

Онхельма долго смотрела на ключ, потом подбросила его в руке и опустила в карман, решив припрятать до лучших времен.

***

Сегодня Нильда снова выводила Голена на воздух, подышать. Василий специально для него соорудил кресло на колесиках и велел выносить на солнышко, потому что раны заживали медленно, и еще долго ему запрещалось даже пытаться вставать. Парень побледнел и осунулся, и разом как-то повзрослел. Теперь юный философ выглядел не на свои семнадцать, а на двадцать семь.

Чувствовал он себя в этом кресле ужасно, особенно, когда молодые здоровые парни-контрабандисты, перешучивались с Нильдой, катившей его вдоль всего их маленького поселения. Голен болезненно ощущал на себе жалостливые взгляды, и готов был провалиться сквозь землю от ненависти к себе и унижения. Какой он ей муж?! Какой из него муж?! Калека! Бесполезный, бездарный балласт! Не будь его, она могла бы быть счастливой, выйти замуж за молодого, здорового мужчину, за одного из этих парней хотя бы. А не возиться с ним, с безногим...

Но Голен терпел. Ради погибших товарищей, которым обещал жить за всех, ради того добра, что сделала для него Нильда. Он должен. Должен им. Должен стать достоин, так она сказала. И он пытался, когда никто не видел, он пытался. Тренировал руки, силу мышц пресса и спины, раз не ходят ноги, значит надо возместить это как-то по-другому. Было тяжело, он выматывался до изнеможения, а Нильда, когда видела, что опять вспотел, тут же кидалась смотреть, нет ли у него жара. Ворчала на него, обтирая потный лоб. Гладила по волосам. Он млел под ее руками, млел от счастья и умирал от горечи. А когда она его мыла, это было для него тайное действо, полное затаенной горечи и блаженства, Голен закрывал глаза, представляя себя здоровым, представляя, что она его жена по-настоящему.