— У мальчиков все же поменьше будут…

— А ты откуда знаешь⁈ Ты рассматривал грудь у мальчиков? Зачем?

— Я и сам как бы мальчик и свою грудь частенько вижу. Так что не переживай — мне нравятся исключительно женщины.

— Таааак… А теперь давай подробно: какие именно женщины тебе нравятся, имена, особые приметы. Я сейчас их найду и косы им повыдергаю!

— Записывай, — кивнул я, — Звать Алгаей, телосложения тощего, особые приметы — вредность просто нечеловеческая…

— Ах тощая!

Аглашка прыгнула мне в объятья. Я смутился:

— Нет, знаешь, с этой мальчиковой одеждой все же надо что-то сделать… А то обниматься с тобой уже неловко.

— А я знаю, что мы с ней сделаем!

И одежда тут же слетела с нее, а объятья стали гораздо более жаркими.

Через некоторое время — точно сказать не могу, в такой ситуации сложно вести хронометраж — когда Аглашка окончательно и неоднократно убедилась, что я люблю именно ее, после чего заснула на моем плече, я решил, что самое бы время пойти и проверить, что там узнал, если узнал, мой агент Милославский.

Решил, но не успел.

— Викеша, — произнес голос. Вернее, произнесла Голос.

— Чего тебе… — куда, интересно, второй сапог задевался?

— Тут меня лапают, — с непонятными интонациями произнесла она.

Не понял.

— В каком смысле «лапают»?

— В прямом. Руками по моему невинному телу. Вот, уже под сарафан полезли.

Стоп. Голос должна лежать в ящике на одной из телег нашего каравана, под охраной стрельцов. Кто к ней полез⁈

— Кто⁈

— Какие-то совершенно незнакомые мне люди, — она помолчала и уточнила, — в апельсиновых кафтанах.

— Может, в лимонных⁈

— Может, я в заморских фруктах не очень разбираюсь. Только, Викешенька, ты беги быстрее, а то они меня увозить собрались.

— Убивай их! — выкрикнул я. Аглашка тревожно заворочалась.

— Ой, тооочно… — растерянным голосом протянула Голос, — И как же я сама, глупая баба, не додумалась, отчего ж не догадалась, пришлось от тебя, Викешенька, совета ждать…

После чего уже нормально сказала:

— Не могу я их убить. Какие-то амулеты не них, не знаю, но не поддаются они мне.

Приплыли. Моя ульта не действует. А я, знаете ли, на нее очень рассчитывал. Есть еще один козырь, последний, так сказать, шанс, но он работает хуже Голос и пользоваться им крайне не хочется, из-за неприятных последствий.

— Ну все, Викешенька, повезли меня, — меланхолично заметила Голос, — Прощай, наверное, больше не свидимся.

И поди пойми, то ли она так прикалывается, то ли и вправду надежду потеряла. Вот уж фиг! Я своих не бросаю!

— Викешенька… — это уже Аглашка проснулась и трет сонные глаза.

— Ничего, милая, спи дальше… Хотя нет, вставай!

— Так спать или вставать? — подскочила моя верная боевая подруга. Еще ничего не понимает, но уже готова бежать в атаку. Люблю ее! Оставил бы спать и сны видеть, да только боюсь, что следом за Голос и ее могут украсть.

Кстати, накой им Голос вообще… тьфу, ты. Мог бы и догадаться. Они ж решили, что она — мой Источник! И сейчас, типа, крадут его, чтобы лишить меня сил. Хе-хе.

— Викеша? — моя скоморошенька уже впрыгнула в штаны-шаровары. Нагнулась за рубашкой… ох ты, глядя на нее, чуть не забыл, что хотел сделать.

— На нас напали, — коротко бросил я и, наматывая на лицо ткань, я ж хан, как-никак, шагнул в коридор. Где налетел на Милославского.

— Хан… э… забыл как звать… в общем — ваше задание исполнено, — качнулся он, дыша винным перегаром.

Некогда.

— За мной, по дороге расскажешь, — я быстро бросил взгляд, убедившись, что свидетелей открывшихся у меня способностей к русскому языку не наблюдается, — Что ты пил такое, вообще⁈ У тебя ж твое Трезвое Слово есть!

— Нее, — Георгия натурально передернуло, — Два раза за день я им пользоваться не буду, очень уж потом мерзко…

В общем зале трактира уже было пусто, как бы ночь на дворе, все добрые люди спят, но мне навстречу вышел кто-то из трактирных служек.

— Вашему хану, — обратился он к одному из стрельцов, что шагали за мной, — письмо велели передать.

Я выхватил бумажку и развернул, бросив на нее быстрый взгляд. Для постороннего — я просто посмотрел на незнакомые буквы, потому что скорость чтения у меня была выше, чем у любого местного жителя.

«Твой Источник у нас. Приезжай за ним к березовой роще, что в двух верстах отсюда по пути на Москву, разговаривать будем».

Заложника они, видите ли, взяли, на переговоры вызывают. Нет уж, братцы, мы с террористами переговоров не ведем. Боярин Тимошка выбрал место, скорее всего, побезлюднее, потому как, чувствую, никаких шансов вернуться после разговора живым у хана Эргэдэ нет. Либо мы — те самые люди, которых они ищут, и тогда нас схватят и повезут в Москву, либо мы — и в самом деле хан со свитой и тогда нас закопают под русскими березками. Потому что ни один хан такого безобразия, как кража Источника, не спустит, и будут мстить.

А в доброту и гуманность боярина Захарьина я не верю.

— Сколько⁈

Нет, я, конечно, имел представление, что стрельцов у краснорожего Тимошки малость побольше, чем у меня, но, блин, полусотня! Это в два раза больше, чем у меня людей с собой всего, считая меня самого и Голос!

Про количество человек у противника — это Милославский рассказал. Вот уж мастер своего дела — выцепил «лимонного» стрельца, напоил, тот, под чарочку вина ему все и рассказал, что меня интересовало.

— Обязательно надо было вином поить?

— Можно и медовухой, только дольше получилось бы. А тут повезло, у трактирщика бочонок «Монастырского шушуканья» был.

— Это что еще такое?

— Вино такое, у османов делают. Кто его выпьет через меру, тот не петь, не буянить, а шушукаться будет, все расскажет, о чем не спросят.

В общем, дело было так. С месяц назад полусотню лимонных стрельцов подняли и отправили в поход в сторону Омска под предводительством боярина Тимохи. Захарьина-Яковлева в смысле. И задание у них было такое: найти группу людей, что лица скрывают и идут в сторону Москвы. Потому как эти люди против царя злоумышляют. И всё. Ни фамилий, типа, Осетровский с людьми, ни каких-то иных примет. Просто — в масках и злоумышляют. Схватить и притащить, а не получится — на месте прикончить.

Странно, очень странно.

Во-первых — месяц назад. Мы тогда только-только из Осетровска выдвинулись, может, только и успели, что те самые маски намотать. А в Москве уже кто-то знает, что мы, мол, идем. Слишком быстро. Нет, с помощью волшебных зеркал, таких, как у меня, можно было бы сообщить. Только нет их больше ни у кого. Хотя… Ладно, кто знает, какие там еще секретные средства связи у других бояр есть. Я ведь тоже о своих зеркалах не кричу на всех перекрестках. Тайна рода — оно, знаете ли, в обе стороны действует.

Во-вторых — если б о нас сообщил какой-то предатель, то уж наверное не забыл бы упомянуть, что мы — это мы. Внешность там описал бы, как минимум — фамилию и численность отряда назвал бы. А здесь — о том, кого именно ищут не знают, численность неизвестна, чуть ли не наобум святых идут. Даже если предположить, что таинственная связь с ограничениями работает, как в Твиттере — не больше 140 знаков, так, блин, любой вменяемый человек сразу с фамилии бы начал! А не с иносказаний, как бабка Ванга какая. Такое ощущение, что наш отряд некий случайный человек на дороге встретил, кто мы — не знал, но чудесным образом просек, куда и зачем мы идем, а затем не менее чудесным образом об этом в Москву доложил. Непонятно…

А вон, кстати, и та рощица березовая, под лунным светом серебрится… Я бросил быстрый взгляд на моих оборотней, но те на полную луну чхать хотели, и рвать на себе одежду, обрастая шерстью, не торопились. Кстати!

— Ока!

— Да, хан! — подскочила ко мне неугомонная волкодевочка. Как в трактир въехали, так она, видите ли, носик сморщила и сказала, что здесь слишком человечьим духом пахнет. Воняет, короче говоря. Посему она лучше в сторонке под кустом переночует. А тут ишь, разыгралась.