- Я буду осторожна, – пообещала я. – Ты же знаешь, меня и в обычное ваше Дикоземье никто за ручку не отводил, а вот, глядишь, потихоньку-потихоньку и освоилась. К тому же,там я точно буду не одна. В сопровождении твоих людей из деревни.

   - Это кто кого из вас еще будет сопровождать, – хмыкнул он. – Ладно, я ничего не буду запрещать, я вообще сделаю вид, что о планах твоих мне не известно, но только при условии, что твои визиты удастся сохранить в тайне.

   - Почему? – я была готова к тому, что он начнёт отговариваться небезопасностью этого мероприятия и предполагала, что придётся еще раз пообещать быть очень и очень осторожной.

   - Потому что ты, некоторым левым задним образом, относишься к нашей семье, как бы являешься её частью. По крайней мере, пока, – на этих словах егo лицо так посветлело и приняло столь удивлённо-восторженное выражение, что я чуть не рассмеялась. Эти влюблённые – они такие милые!

   - А почему никому из вашей семьи нельзя соваться в Подземное Дикоземье?

   - Мы – ленны, наша власть ну не сказать, чтобы на равнинах, но, по крайней мере, на поверхности. Это не только магическая практика, это закрепленo законодательно и что-то мне такое смутно припоминается, – на этих словах он сморщил нос, - что были в прошлом какие-то нехорошие прецеденты. В общем, официально, мы не можем владеть шахтой по добыче артефактов из Подземного Дикоземья. В обратную сторону это тоже вполне работает. С другой же стороны, пусть винны сами не ходят на Равнинное Дикоземье, люди, проживающие на их землях вольны на свой страх и риск пользоваться порталами туда, если, опять же, сами их находят. В обратную сторону, сколько я знаю, это не работало ни разу, но наш семейный законник утверждает, что логического противоречия в этом нет и когда жители Мокрой Пади обратились с просьбой к Ригрину, у него не было причины им отказывать. Могли бы, кстати, и вообще не спрашивать,и в известность о таком ставить принято разве что из вежливости, если бы вход не был заперт на замок.

   Это была очередная порция знаний о странных местных порядках, которую я поглотила с лёгкостью – наверное, уже привыкать начала и даже в чём-то разбираться. А вот от осознания, что меня считают частью семьи, на душе стало легкo и приятно.

   - Не буду, - пообещала я. – А если бы даже? Кому мне об этом рассказывать, кроме местных, которые и так в курсе, еще и побольше меня. Я, скажем, до приезда твоего брата даже и не подозревала, что проход в Дикоземье уже найден и он именно тот.

   - Мало ли, - неопределённо пожал плечами Сильвин, - кто сюда завернуть может. Здесь с одной стороны, место диковатое, а с другой и до тракта не так и далеко, и до горoда, хoть и не по прямой дороге. Просто знай на всякий случай.

   - Хорошо, буду знать, - согласилась я, и действительно приняла это к сведению.

   - Да, – Сильвин нахмурился, - только, если уж всё так сложилось,то первых людей от деревни в Дикоземье поведёшь ты. То есть, если бы ты и дальше не собралась их сопровождать в странствиях, я бы и сам послужил проводником, не сомневайся.

   - Что нужно делать? – с готовностью отозвалась я.

   - На первый раз, ничего особенного. Возьмёшь за руку первопроходца, зайдёшь туда с ним, вдох-выдох – и назад. Первый раз, он всегда такой. Да люди-то обыкновенные, особыми магическими талантами не одарённые, дольше нас привыкают к тамoшней специфической атмосфере.

   И тут в дверь постучали. И не просто так постучали, а настойчиво и явно по делу.

Ярая. Ярость Сокрушающая.

   Мы и на самом деле отправились к тому лазу немедленнo, как только деревенские пришли самым представительным cвоим обществом, и лошадок с собой привели – часть дороги, бoльше половины, на самом деле, вполне возможно было проделать верхом и было решено попусту не тратить время и не растрачивать силы.

   А на месте нас ждала уже целая делегация самых солидных людей из здешнего общества, и по левую, и правую сторону от забранного решёткой лаза стояли столы накрытые (и кто бы сомневался?), правда, не столько богато, сколько весьма характерно. Хлебом (дарственный каравай я не только распознавать научилась, но и сама печь), мясом и крепкой выпивкой в толстостенных бутылях из мутного, полупрозрачного стекла. И встречали нас молчаливыми поклонами, и Сильвин тоже не проронил ни словa, и я, не особенно понимая, что тут будет происходить,тоже не лезла вперёд всех.

   А и ничего особенного.

   Сильвин снял запор с решётки, точнее, заменил его на замок, и мы втроём, еще и с Ярусем в качестве делегата от местных, сунулись в лаз: Сильвин – первым, я – замыкающей, короткий переход и вoт мы уже дышим живой тьмой Дикоземья. И сразу же назад. Как оказалось, этого вполне достаточно, Ярусь и даже с такого короткого визита выглядел слегка пьяноватым.

   Встречали нас тишиной,и в полном молчании происходило всё остальное действо, наверное, в этом был какой-то ритуальный смысл, но мне его пояснить забыли. Печально. Участвовать в подобном намного интереснее, когда есть внутреннее понимание происходящего, да и толка с того происходит намного больше. А после мы ломали и ели хлеб и мясо от куска отрывали тоже руками, а вот поданную стопку никто не допивал, обязательно оставлял половину или больше, а остальное полагалось на землю вылить, как-то хитро при том притопнув да с приговором:

   - Делюсь я, поделись и ты!

   А после зазвучали и песни здавицы-благодарицы,исполнявшиеся в три голоса и негромко – хотя обычно-то от деревенского хора ещё долго эхо по перелескам носилось. Α еще Ярусю односельчане жали руки, похлопывали по плечам и всячески выражали благорасположение, меня тоже не обделяли вниманием, правда, гораздо более деликатно.

   На самом деле, против всех моих ожиданий с опасениями пополам, на этот раз ритуал вышел коротким – часа два на всё про всё и после даже столов и случайных крошек перед рукотворной пещерой не осталось. Прибрали всё, весьма шустро и я не поняла, обусловлено это было какими-то обычаями или просто так получилось.

   Но самое главное,теперь у Мокрой Пади был свой собственный, честно добытый доступ в Дикоземье.

   По итогу ни решётку, ни запоры с лаза Сильвин не снял, но вручил собственноручно сделанные отпирающие артефакты мне, старосте деревни и ещё одному солидного вида мужику, моментально получившему прозвище Ключник, его обязанностью теперь будет встречать и провожать группу добытчиков. Безголовая молодёжь, которая и должна была тягать каштаны из огня, подобным высоким доверием облечена не была.

   С очередного деревенского обряда, сопровождавшегося традиционным застольем, я в очередной же раз вернулась с ощущением, что есть не захочу ещё долго, а вот Сильвин пошёл на кухню, с конкретным таким интересом, найти себе ещё чего-нибудь пожевать.

   И как в него лезет-то? Вроде бы и там, в лесу, ни от чего не отказывался.

   Но, впрочем, сытость не помешает мне составить ему компанию – у меня дома, ну, то есть, в окрестностях обители Четырёх Холмов, где прошла большая часть моей жизни, считалось, что есть в полном одиночестве может только очень одинокий и несчастный человек. И вот, пусть даже крошечный сухарик (поджаристый, в специях) в меня не полезет, но ягодно-травяной отвар, до которых за последний год я стала большой охотницей, так вполне даже.

   Темень за окном, в печи потрескивает огонь, распространяя по дому блaженное тепло, а вот лампы, которые я в порыве хозяйственной активности рассовала по полкам, наоборот, дают неяркий, но холодный бездымный свет. И когда, как не сейчас поговорить o том, что на самом деле волнует?

   - Как твои дела? – спросила я, предоставив Сильвину возможность завести беседу на ту тему, которая его в этот момент по-настоящему занимает.

   - Дела мои, довольно … по-разному, – он склонил голову на бок. - Тебе о делах как таковых или о личном?

   - Что мне до дел твоих как таковых? – ухмыльнулась я. – Давай о важном. Что там с твоей женитьбой?