Цели у него были самые светлые, как оказалось. Этот самоотверженный тёмный маг хотел спасти мир, добровольно примкнув к великому злу, которое хочет наш замечательный мир сожрать. Вместо этого жители мира должны были добровольно перейти на сторону тьмы и служить тёмным богам, чтобы мир пощадили. В общем, такой местный Саруман.

Я поймал себя на том, что заворожен проявлением её эмоций и пропускаю слова мимо ушей, наблюдая больше за мимикой.

А затем её лицо сменилось чернотой и зеленью нашего стартового мира.

— Вот блин, время! — всплеснула руками Августа. — У-у, не хочу уходить! Понимаю, почему местные из кожи вон лезут на общественных работах за бесплатно.

— Похоже, валюта в этом мире есть, только выражается она в часах, и платить её может только «Человечество», то есть здешняя система.

— Угу. Но есть и хорошая новость. Система бездушна, и никому не подыгрывает.

— Разве в этом мире правит не некая группа учёных-психологов?

— Всё так. Но они не могут менять систему. Система — это голосование всех людей. Они изучают течения в обществе и влияние разных вещей в нём. Так что они не правят, а скорее собирают статистику. По ней становится ясно, что вредит обществу и к каким последствиям ведёт. И люди сами вводят себе запреты голосованием.

— В этом мире вроде бы запрет только на насилие?

— Люди крайне редко готовы себе что-то ограничивать, поэтому под запретом здесь только тяжёлые наркотики, ведущие к деградации личности и смерти, а также всё, что связано с насилием. Помнишь, даже мыслепреступление наказуемо? Не возжелай зла ближнему своему, иначе провалишь тесты на эмпатию и станешь изгоем. Это не то чтобы страшно, но ужасно скучно.

Я посмотрел на светящийся текст с отсчётом последних секунд. Сперва нас отключило от игры, затем Система давала время успокоиться и настроиться на возвращение в реальный мир.

— Время так скоротечно, — услышал я в темноте, лёжа в капсуле полного погружения.

Странно. У них даже голос разный. Августа говорит, насыщая каждое слово эмоциями. У неё чёткие интонации и идеальная дикция, позволяющая имитировать всякое 'ня’канье в стиле персонажей. Марта же была холодна, как лёд, а её слова напоминали шелест ветра в пустыне. Слегка приглушённые, без чётко выраженной интонации, а если она проскальзывала, то это была скорее грусть.

Не может быть, чтобы в одном человеке уживались две столь разные личности. Может, Марта — это игра Августы? Или наоборот? Или это множественная личность? Будь она стирателем, подумал бы, что это какой-то откат. Но у девушки не было таких специфических способностей, а значит, это нечто в её голове.

На улице уже было утро. Пахло, будто в лесу — этот мир самим своим существованием доказывал, что технологии и экология — не враги и высокоразвитый мир способен поддерживать нормальную среду обитания.

Сердце переполняли эмоции. В голове всё ещё шелестели листья на титанических деревьях, так что запах снаружи лишь дополнял картину. Я поставил вариться кофе и достал из холодильника, вернее из специального шкафчика, заменявшего его, набор сладких рисовых шариков.

Из шкафчика выходил белый холодный пар. Но работала эта штука по принципам не таким, как обычный холодильник, вроде того, что стоит на даче.

Следом за мной на кухню медленно входила Марта.

— Наверное, это первый раз в жизни, когда я жалею, что здесь нет коррупции, взяток и договорняков, — произнесла она. — А так силами одного пробуждённого часы игры не увеличить. Не думал пойти на общественные работы?

— Осторожно, рутина этого мира начинает захватывать твой разум, — усмехнулся я.

— Чем наш мир вокруг не фентези? — спросил я. — Даже пахнет одинаково. А нам есть чем заняться тут. Впрочем, ты вольна выбирать любой способ времяпровождения. Кстати… всё хочу спросить, если ты не против.

— М-м?

— Насчёт Августы…

Марта помрачнела, ожидая чего-то плохого.

— Слушаю.

— Вы так не похожи, — зашёл я издали, и это было правильным решением.

— Абсолютно не похожи, Полярис, — кивнула она. — Потому что мы разные люди.

— Что ты имеешь в виду?

— Ох… Это будет сложно объяснить, Полярис.

— Это как… — я задумался, подбирая слова, но она закончила фразу за меня.

— Раздвоение личности?

— Типа того.

— Не ищи ответов там, где есть лишь вопросы. У этого есть причины, которые я бы предпочла не раскрывать. Можешь считать нас сёстрами, если тебе так будет удобней.

— Она живёт только в сети?

— Да, ты понял правильно. Так что не переживай об этом, работе это никак не мешает. В Городе есть куда более странные существа.

— Я просто хочу знать… носит это психологическую природу или мистическую.

— Техническую, — иронично улыбнулась Марта.

— А в мирах, где нет интернета?

— В магических аналогах. Если ничего нет — она приходит во сне.

— Тебя это беспокоит? — спросил я, пытаясь понять, действительно ли моя помощь не нужна, и её устраивает происходящее.

— Нисколько. Мы с Августой сёстры, и у нас одни цели. Мы действуем, как один человек, но с разными методами работы. Я — ведьма. Она — искатель.

Теперь понятно, почему насквозь пропитанная эзотерикой Марта так хорошо себя чувствовала в техногенных эхо. Единственные миры, в которых она не может эффективно работать — это близкие к нулевому.

Я внимательно следил за её реакцией. Смущение, отвод глаз, нежелание поднимать тему — всё это было. Но какой-то боли, обиды или других негативных чувств вроде бы не было. Марту действительно всё устраивало.

— Получается, ты теряешь контроль над телом, и он переходит к ней?

— Можно и так сказать, — кивнула она. — Она, как мой внутренний голос, с которым мы меняемся местами. Мы можем общаться и давать советы друг другу. Так что она всё же полноценная личность. Но мы дополняем друг друга.

— Спасибо, что поделилась.

— Было бы хорошо, если бы я была уверена в том, что ты никому не расскажешь ничего о том, что с этим связано. Пускай думают, что я шизофреничка, или что отыгрываю роли, или сажу вместо себя младшую сестру. Будет лучше, если ты просто будешь это игнорировать, как Никитари и Мирт.

Я кивнул.

— Если что, ты всегда можешь ко мне обратиться в случае проблем любого характера.

— Я знаю. Ценю. И возможно даже начинаю по-настоящему тебе верить. Ты не использовал меня, когда Город изменил мою память, и поступал по совести… но мне тяжело доверять кому-либо. Меня предавали люди, которых я считала святыми.

— Лилия, — понял я, и Марта вздрогнула.

Затем едва заметно кивнула и снова отвернулась, пряча боль и зарождающиеся слезинки. Вот теперь я видел, что тема доставляет ей большие страдания.

То же самое я видел от Тани, когда расспрашивал её о Лилии.

Эх, отловить бы как нибудь эту Лилию и задать пару вопросов…

Следующие несколько дней стали проверкой того, как работала вся наша система с Красноглазкой. Но она работала, как швейцарские часы, и на полном самообеспечении.

Многогранник, а точнее выдранный кусок Города с перекрёстком, на котором расположились алтарь Мару и трёхмерный лабиринт из натянутых полотен, завис рядом с Городом в некоем пространстве. Теперь он, как Несбывшаяся, копировал сеттинг и эхо. Останки домов вокруг перекрёстка приобрели футуристичные черты.

Красноглазка продолжала рисовать картины, уже без риска, что они нас выдадут. Нужно было только периодически заезжать и натягивать новые полотна. Но на это времени у нас хватало с избытком.

Параллельно велись работы по поиску беглых стирателей, но, судя по голосу Миши в телефоне, он уже сам не верил, что мы кого-то найдём. Эту мысль я всячески поддерживал и в нём самом, и в своих подчинённых. Последнее, правда, уже не специально — просто даже Рита уже замечала, что я не слишком парюсь этими поисками.

Беглые стиратели, видимо, или были слишком умны и хорошо прятались, как мы, или их попросту не было в этом времени. Таня ещё не пробудилась, а Умбра привязан к ней. Так что успеха не достигла ни одна из поисковых групп.