Я попробовал блюдо, получившееся блюдо. Не идеально — как по мне, слишком много остроты, забивается вкус пшена и картошки. Но таковы пожелания клиента.

— Ну что, рассказывай, что именно ты знаешь и с какого момента мне вещать истории, — Саша сама вернулась к начатому разговору и посмотрела в окно на потемневший Город со светящимися огнями окон.

— Кризис с мутантами, затем выброс трёх стирателей, один за другим. Огненные монстры, потом демоны, потом хаоситы. Что было потом, знаешь только ты и те, кто были тогда с тобой. Но они, как мне сказали, сошли с ума. Так что здесь моя нить повествования обрывается.

— Была причина, — вздохнула Саша.

— И в чём она заключается? Что случилось, когда случился последний выброс, и Город улетел в глубинные эхо хаоса?

Саша замерла и намурилсь. Опустила голову и стала непривычно похожа на себя прежнюю.

— Может быть, я тебе что-нибудь расскажу. Может быть нет. Я сама — хаос. Но сегодня мне хочется просто поговорить. Ты ведь пришёл не как шеф, иначе просто приказал бы мне, не так ли?

— Я не люблю приказывать. Меня с детства коробит любое подчинение. Только если по собственной воле вступил в какую-то организацию, но в целом, нарушение чужой свободы недопустимо. Такой вот один из моих принципов.

— У-у, так ты принципиальный. Интересно.

— Считай это небольшим кодексом чести. И не то чтобы я не мог его нарушить в случае необходимости. Просто без нужды я ничего никому не приказываю. Ну, кроме как по работе.

— Такие вещи как принципы, кодекс чести, а ещё стыд и прочая белиберда отваливаются первыми, — сказала Саша, глядя в стол при свете чёрных ритуальных свечей.

Надеюсь, Марта ими не кладбищенские ритуалы проводит.

— Сначала у тебя меняется тело. Ты понимаешь, что нет глубинной разницы, мужчина ты, женщина, собака или фикус. В сущности, всё это единая материя.

— Квантовые частицы, — понял я.

— Да похрен на умные слова. Просто представь что ты — набор треугольников. А затем тебе откусят угол и ты превратишься в квадрат. Форма не имеет значения, понимаешь?.. бля, такие разговоры ведут за пивом, а не ужиная при свечах Фарона.

— Ты знаешь, что это за артефакт? — удивился я.

— Конечно. Одна такая на чёрном рынке стоит около пяти или шести лет. Может, чуть больше.

— Где ты их взяла?

— Спёрла в кабинете Миши.

— Зачем⁈

— У Марты не такие крутые.

— Туши их, — спохватился я.

— Поздно, — покачала головой Саша. — Их нельзя задуть.

Я ей не поверил и всё же попытался. Не задуть — затушить пальцами. Вышло не очень — на пальцах остался ожог, совсем не как когда тушишь обычную свечу. А затем огонь вспыхнул вновь.

— Фома неверующий… — фыркнула Саша.

— И что они делают?

— Не знаю.

— Знаешь.

— Знаю.

— И?

— Десятая буква алфавита.

Чуть было не спросил «ты издеваешься?». Ибо ответ был и так очевиден.

Саша невинно хлопала глазами.

Я использовал фокусировку, чтобы замедлить время и просто успокоиться.

— Хорошо, если Миша спросит, куда делись его артефакты, у него будет ответ.

— А если не спросит?

— Тогда нечего забывать артефакты, — вздохнул я.

— Скажи, Полярис. Почему ты ответил так? «Нечего забывать артефакты». Но ведь я по сути — вор. Я должна быть наказана, разве нет?

— Какая тебе разница? — не понял я.

— Это очень интересный вопрос, на самом деле. Он говорит больше, чем кажется.

— Вы с Мишей знакомы много лет. Ты ни под кого не подстраиваешься, а значит уже не первый раз воруешь у начальства. В таком случае Михаил должен был ожидать, что нечто подобное может случиться снова. Вернуть свечи ты ему уже не можешь, если они таким образом были испорчены. Следовательно в таком случае я просто наябедничаю и буду смотреть на вашу потенциальную ссору. А я не люблю бессмысленные конфликты. Они не конструктивны и не ведут к решению реальных вопросов. Это потеря времени.

— Ого! — воскликнула Саша, а свечи вспыхнули на мгновение зелёным, а затем снова стали гореть как обычно.

— И что только что произошло?

— Что-то, — с довольной улыбкой произнесла Саша.

— Что ты затеяла? — спросил я без обиды, скорее с непониманием. Поскольку пока что эта игра напоминала мне о той же бесполезной трате времени.

— Просто играю. Мне интересно, могу ли я быть Луричевой и обыграть её на её поле боя.

— Надеюсь, ты обойдёшься без соблазнений.

— Запрети мне.

Я фыркнул. Александра довольно улыбнулась во всю ширину рта, словно бы говоря «шалость удалась».

— Я имею право на небольшую игру, если в финале ты получишь свой ответ?

— Хорошо. Что ещё от меня требуется?

— Ничего, — улыбка переросла в ухмылку, и она резко сменила тему. — Теперь представь, что все человеческие категории потеряли смысл. Отбрось все эти оковы и представь себя просто никем. Живым существом с разумом и душой, всё. Без понятий о добре, зле, мужском и женском начале, весе, цвете, запахах. Представь, что всё это ты ощущаешь впервые. Представь, что ты ощущаешь больше. Ощущения, которых вообще никогда не испытывал.

— Например?

— Начать с банальной синестезии. Она появилась где-то за шестисотым.

— Разве там были не удвоения эхо?

— Сначала. Потом нас начало тянуть и цифры поплыли. А потом поплыл тот, кто мог видеть цифры. Примерно на тысячном Никитка попытался слиться с энергоаберрацией. Ей не понравилось. Ну, или наоборот, я уж не знаю. Но ты подожди, мы туда ещё не добрались… да, моя очередь готовить.

Я удивлённо приподнял бровь.

Саша порывисто встала, подошла к высоким полкам, запрыгнула на столешницу и залезла рукой на вершину шкафа. Выудила оттуда две бутылки и пакет.

— Откуда здесь столько раритета? — спросил я.

— Странные странности порой случаются.

— Аномалия, значит, — кивнул я.

Она отставила в сторону детское шампанское и вскрыла покрытую пылью бутылку старинного вина. Затем зубами вскрыла тетрапак и с двух рук начала выливать в миску красное вино.

— Так вот, где-то к семисотому я перестала осознавать своё тело. За него я держалась долго, пытаясь привязаться к ощущениям. А потом поняла, что я — везде и всюду. Нет моего конца и начала. Я — это всё вокруг. Я — это восприятие, а воспринимать я могу всё вокруг, а не только себя. Я стала всем. Так что бы ты делал, если бы стал всем, плавая в море абстракций?

— Наверное, попытался бы вспомнить себя прошлого. Кем я был, как здесь оказался, держать в голове логическую цепочку от здравого смысла.

— В точку! Я была очень логичной и правильной девочкой. Но вот беда, за восьмисотым мне открылось всезнание. Я начала понимать так много, что казалось столетиями тупила над одной фразой. Впрочем, времени там тоже уже давно нет. Я не помню, когда оно потерялось. Часы показывали случайные числа, а телефон взбунтовался и сбежал, обретя самосознание после попыток сфоткать пейзажи. А я вдруг в одночасье узнала всё, что обо мне думали все люди за всю мою жизнь. Как думаешь, Полярис, что о тебе думают другие на самом деле?

— Дорогу я никому не переходил, так что ничего плохого. Ничего, скорее всего. У людей своих забот выше крыши.

— Вот здесь ты ошибаешься. Все хотят знать про всех, только не все признаются. Но у нас же тут откровенный разговор двух друзей, правда?

Огни вспыхнули розовым.

Может, это детектор лжи? Хотя зачем тогда палить дорогущий артефакт, если их здесь можно просто заказать с доставкой на дом дронами?

Она щедро всыпала специй. К счастью, самых обычных. Я проверил состав, когда готовил. Была парочка незнакомых вещей, но нейросеть подсказала, что это всё относится исключительно к кулинарии и влияет только на вкус.

Бадьян, корица, душистый перец, сушёный имбирь, сушёный цветок, напоминающий по форме сюрикен, какая-то колючка…

— Я узнала столько всего, чего не стоило знать никогда, что перестала чувствовать привязанность даже к своей семье, ради которой сражалась хрен знает сколько циклов подряд. Ты бы знал, что про меня думал родной отец, например. Конечно, он этого никогда не показал ни словом, ни делом, но… мыслепреступление, знаешь? В нашем нынешнем эхо за такое сажают в психушку, кстати.