— Люди думают много глупых вещей. Определяют нас всё же поступки.

— Поступки тоже бывали у людей интересные. Но мысли — особенная вкусняшка. И у меня была целая вечность, чтобы рассмотреть каждую. Даже ощутить их эмоции в момент тех или иных поступков. Что бы ты делал, если бы знал всё, Полярис?

— Пожалуй, клятвы бы всё равно пересилили.

— Ты квадрат, Полярис. Какие клятвы? Ты уже не понимаешь, что такое убить или обмануть. У тебя больше нет таких ориентиров как добро или зло. Ты не знаешь, как это, хорошо или плохо. Ты даже боль от её отсутствияне не отличишь, ведь ты… всего лишь геометрическая фигура, волей хаоса выпавшая из тетради по геометрии в биологию. Один большой многогранник.

— Но ты говоришь об эмоциях.

— Кадры прошлого, за которые я держалась, вызывали эмоции. Я правда не знала, какие из них хорошие, а какие плохие. Я видела только те, которые были сильными. Это безумие формы и вида, которые тебе никогда не понять. Никому не понять, если не видеть.

— И что было дальше?

— Я поняла, что форма не имеет значения. Затем поняла, что добра и зла не существует. И здесь — поняла, что моё прошлое лишь набор информации, который больше не несёт никаких эмоций. Поэтому за них так цепляются пустотники или нарушается магия изнанки. Они — выброс энергии. А в конечном счёте есть только энергия. Ты выбрасываешь её в каком-то направлении и плывёшь к ней.

— Это… так ты поняла, как передвигаться в том мире? — я уже с трудом понимал, что она говорит. Но, наверное, иначе про миры хаоса и не расскажешь.

Она рассмеялась. Затем вытащила пакет с цитрусами из под нижней полки. Я узнал два апельсина, мандарин, грейпфрут, лимон и кумкват.

— Ладно, этого пакета там точно не было, — не удержался я.

— Хаос иногда подыгрывает душевным беседам, — улыбнулась она с кривой усмешкой, затем взяла в руки кумкватов и грейпфрут. По привычке промыла под водой и начала быстро нарезать крохотные цитрусы, после чего сняла кожуру с крупного и протянула мне сам фрукт. — Угощайся.

Почему бы и нет. Люблю грейпфруты.

Кожура и кумкваты полетели в вино.

— Так вот, Полярис. Что бы ты делал, если бы у тебя не осталось ничего, кроме смутного отклика на сильные эмоции?

— Стремился бы туда, где их больше? — догадался я.

— Ты выбрасываешь отклик и притягиваешь то, что создаёт ту или иную эмоцию. Когда это понимаешь, выбраться становится намного легче. Просто направляешь всё внимание на то, что ты помнишь. Не важно, хорошее или плохое. Главное — сильно. Но… как ты понимаешь, это ещё не было финалом моего путешествия. Всё ещё хочешь повторить этот трюк?

— Пока что не очень, но альтернативы мне тоже не по душе.

Я представил безумного Поляриса, такого же как бешеный конь, или даже куда более вменяемая Саша. Литавр до искажения хаосом был убеждённым однолюбом с любимой женой. Первой и единственной.

Интересно, что было на самом деле в голове у скромного школьного учителя с такой женой? Что можно было увидеть в хаосе, что он превратился в сумасшедшего маньяка без грамма стыда или совести.

Или… вот оно. Первыми пропадают понятия этики, морали и стыда.

— Это максимальный уровень, который может выдержать психика обычного человека. Если хаос продолжает расти, то вскоре познаешь новую истину… — она театрально замолчала, чем-то в этот момент действительно напоминая Луричеву.

На кухне разлился аромат глинтвейна.

— … что даже эмоций на самом деле не существует. Они тоже лишь поток энергии, которые ты можешь воспроизвести. А раз так, то зачем возвращаться в мир, где часть эмоций ты в процессе испытывать не хотел? Ведь ты — даже не квадрат, ведь квадратов тоже не существует… — здесь глаза её вспыхнули жёлтым, в такт жёлтым свечам.

Нет, всё же не детектор правды. Свечи делают что-то другое.

— … Ничего нет. Ты можешь сотворить всё, что угодно силой своей мысли или по щелчку пальца, ибо ты — бог. Здесь посыпались последние из тех, кто был со мной. Никто не захотел прекращать быть богом и лететь на огоньки будущих эмоций в созданных ими мирах.

— Кроме тебя.

— Я была слишком жадной. Мне было обидно, что я упустила столько возможностей испытать эмоции, пока была там. Я хотела большего. Продолжала проматывать свою жизнь снова и снова, чтобы впитать последние крохи.

— Это и остановило полёт Несбывшейся в хаос?

— Что? Ахахах! — Саша рассмеялась. — Нет, конечно же, нет. Но это важно. Скажи, Полярис, если бы ты был богом, ты бы отказался от могущества ради того, чтобы стать человеком?

— Звучит как что-то религиозное. Признаю, наверное, нет. Если бы я был всемогущим, то написал бы идеальный сценарий жизни, создав свой собственный Город.

— Вот это и делает тебя особенным, отличает от остальных. Представь себя, как один большой индекс. У тебя завышены чувство свободолюбия выше среднего по палате. И теперь выясняется, что у тебя ещё и завышена хитрость.

— То есть тебе это в голову не пришло, — понял я.

— Пей, — она сунула мне под нос чашку с глинтвейном.

Я понюхал. Алкоголь ударил в нос. Сколько градусов было в том вине?

— Пей. Это часть игры в «дружеский разговор о жизни», — произнесла Саша. — Ты же не хочешь нарушать ритуал?

— Какой ритуал?

— А, точно, я же ещё не говорила. Я вспомнила, что делает этот артефакт.

— Что?

— Задаёт сценарий. Сейчас два друга говорят о жизни. Если вдруг свеча поймёт, что это допрос с пристрастием, скорее всего, она кого-то убьёт. Не волнуйся, не окончательно, так что ничего страшного.

— Погоди…

— Да забей, так же веселее. Тем более, что сегодня здесь и правда два друга говорят о жизни, по душам, за кружкой крепкого глинтвейна, и делятся интимными моментами прошлого.

— Не припомню, где я на это подписывался.

— Как? А как же кровавый след на фитиле свечи Фарона? — спросила Саша, а затем снова рассмеялась. — До дна!

Я попробовал сделать глоток и едва не ошпарил рот. Напиток она только что сняла с плиты, где он уже некоторое время кипел.

Снова смех.

— Шучу. Нет никакого контракта. Мы на равных. Пей.

Ещё глоток. Пошло легче. Напиток чуть подостыл. Саша, к слову, тоже нифига не залпом осушила свою немаленькую кружку.

— Скажи, дружище, зачем тебе знать об испытаниях, которые ты не пройдёшь?

— Ты же как-то прошла?

— А ты поедешь крышей, милый. Это не угроза, а факт.

— Тогда тебе это ничем не грозит. Всего лишь свела с ума очередного начальника.

Александра всерьёз задумалась, сделала ещё пару глотков и отставила чашку в сторону. Чуть улыбнулась.

— Да, принимается. Тогда ладно. За тысячым эхо начинается… тысяча первое! Аахах! Ладно, прости. Пей. Там ничего нет. Там, где нет энергии, начинается пустота. И одержимые ею хотят лишь одного. Энергии. Любой. Любой ценой. Там начинается голод для таких как мы, и этот голод гонит нас обратно. Наверное глупый вопрос но, что бы ты делал на моём месте?

— Будучи абстрактным сгустком внимания, который любит энергию? — подытожил я историю Саши, которая всё больше походила на какой-то бред шизофреника. Впрочем, как и всё связанное с хаосом.

— Мы вынуждены лететь обратно. В страхе от этого ужаса, лишиться энергии и стать ничем, ты магнитом тянешься обратно. И следующий за страхом барьер в тысяча сотом эхо — настоящий, невыносимый, иррациональный страх лишиться энергии и застыть на одном месте.

Я почувствовал, как меня слегка ведёт от алкоголя. Саша решительно пыталась меня зачем-то споить. Стоило моей чашке опустеть на половину, как она её забрала и подлила мне и себе. Сама она, кстати, осушила свою кружку до дна.

— Несбывшаяся не остановилась. Она перевалила за тысячное эхо. Туда, где эмоции тоже теряют смысл. Они — лишь энергия. А энергия — это еда. Я давно перестала быть человеком. Я перестала различать понятия. Я стала облаком внимания в пустоте, которое бережно лелеет вспышки из памяти, ведь в них так много жизни… И плыть без восприятия. Без чувств. Всё вокруг — лишь окрашенные по разному энергии и разные ощущения от их поглощения.