Стержень ключа обвит рисунком— две змейки, переплетенные спиралью, головами вниз, кажется, будто они выползают из камня. У самой бородки ключа змеиные головки встречались, соединяясь раздвоенными языками.

В рукоятке ключа петля, в нее продета массивная серебряная цепь.

Я надел цепь на шею, предварительно сняв рубаху. Сапоги тоже стянул. Едва сдержал стон. Левая лодыжка распухла. Раньше думал, что подобное только в дешевых боевиках бывает, где герой во время бегства обязательно подворачивает ногу. Но нет — в жизни тоже иногда случаются подобные неприятности.

Вода рядом — до нее два метра, не больше, но это пространство хорошо просматривается с высокого берега у беседки, где топчутся жандармы. Я рванулся вперед, к воде, и сразу нырнул — благо, у берега глубоко. Плыл под водой,быстро, делал короткие быстрые гребки. Боль в ноге в воде отпустила.

В легких зажгло от недостатка воздуха. Вынырнул, вдохнуть.

Тут же раздались крики:

— Вон он! Уйдет!

Звук выстрелов, свист пуль…

— Не стрелять! Брать живьем! — послышался начальственный голос.

Выстрелы стихли. Но тут же раздался залп с противоположного берега.

— Стреляют, сволочи, господин поручик! — крикнул кто-то.

— Не стрелять, обходить по берегу!

Я снова нырнул, когда вынырнул, со стороны жандармов раздался хлопок.

С того берега, к которому я стремился, стреляли в ответ. Обожгло бок и вода вокруг меня начала краснеть. Но тут же меня подхватили чьи-то руки. Стрельба не прекращалась. Я выбрался на берег и похромал за Камо в заросли ивы. Лошади уже были готовы. Мне помогли взобраться в седло. Топот копыт, быстрая езда.

Камо знал дорогу по перелескам, как свои пять пальцев. Моя задача — следовать за ним и его боевиками и, желательно, удержаться в седле.

Очень скоро мы остановились у ворот загородного дома. Нас ждали. Ворота открылись сразу же. Я спрыгнул на землю и едва не взвыл, больная нога отдалась такой болью, что прошило, кажется, до самых мозгов. Тут же ко мне подскочили парни и подхватили под руки, помогая доковылять до крыльца небольшого, кирпичного особняка в два этажа.

— Господин Манташев любезно разрешил здесь остановиться. Правда, надолго нельзя, наверняка будут обыскивать все близлежащие усадьбы и дачи, — Камо первым вошел в дверь, придержав ее для меня. — Резо! Неси бинты, Федор ранен, — крикнул он, когда в гостиную кто-то заглянул.

Я прикоснулся к левому боку — пальцы окрасились кровью, но что странно, боли я не чувствовал.

— Слегка задело, — Камо взял бинт, оторвал большой кусок и, свернув в четверо, наложил на рану, сверху перевязал куском ткани, крепко затянув узел на груди.

Я посмотрел на опухшую ногу. Опухоль не синюшного цвета, просто красноватый отек. Перелома точно нет, иначе я бы вообще не смог передвигаться.

Стянул мокрые брюки, оставшись в подштанниках. Оторвал кусок ткани и наложил тугую повязку на лодыжку.

— Есть во что переодеться? — спросил у Камо.

— Найдем, брат, — он улыбнулся, что-то сказал на грузинском своим ребятам. Скоро мне принесли чистую, сухую одежду. Брюки, правда, были немного короче, чем требовалось, а рубаха едва застегнулась на груди, но это все же лучше, чем сидеть тут с голым торсом в мокрых подштанниках.

Едва успел одеться, как послышались голоса, ржание лошадей, чей-то смех за дверью. Вошел Бокий.

— Ну что, удалось проститься с де… — начал он и вдруг споткнулся на полуслове,глаза его расширились, рот приоткрылся.

Но он быстро взял себя в руки и уже деловым тоном спросил:

— Это он?

— Да, — ответил я, снимая с шеи цепочку.

Поднял руку, рассмотрел находку на свету. Камень в рукояти ключа пульсировал, казался живым.

— Ключик, ключик, где замочек… — пробормотал я.

— Что сказал, дорогой? — переспросил Камо.

— Ничего, так — детский стишок, — ответил ему и протянул ключ Камо.

Он отшатнулся.

— Нет. Мне нельзя, не имею права, — произнес он, заметив мой удивленный взгляд.

— Но у себя оставить я тоже не могу, — возразил ему. — А если попадусь в руки охранки?

Камо подошел ближе, осторожно, будто мог обжечься, взял ключ и осмотрел его.

— Надо в безопасное место. Я оставлю его на хранение у Александра Ивановича, — он взглянул Бокию в лицо, тот кивнул.

Камо подошел к одной из дверей и распахнул ее. Моему взгляду открылся кабинет. За столом сидел Манташев и что-то быстро писал. Услышав скрип двери, он вскинул голову. Я отметил, что не смотря на вчерашний бурный вечер и, скорее всего, бессонную ночь, нефтепромышленник был бодр и свеж лицом.

— А, дорогой гость! — воскликнул он бодро. — Проходи.

— Александр Иванович, можете вы взять на хранение эту вещь? — Камо вытянул вперед руку, на которой болтался на цепочке ключ.

— Почему нет, дорогой? Сейф у меня большой, все влезет, для всего место найдется, — он встал, прошел к большому сейфу справа от окна. Послышался скрежет открываемой дверцы. С моего места было хорошо видно содержимое сейфа и первое, что бросилось в глаза — тот самый слиток золота из дедовой потайной комнаты. Отлично! Значит, Анисим успел передать Камо мой «подарок».

Манташев взял ключ у Камо, тоже осторожно, кончиками пальцев и положил его на верхнюю полку. Кованая, украшенная чеканкой, дверца сейфа захлопнулась.

Азербайджанский промышленник подошел к Камо, положил ему руку на плечо и они вместе вышли к нам.

— Расписку писать надо или так доверяете? — вроде бы в шутку поинтересовался Манташев.

— Александр Иванович, какие могут быть расписки между своими людьми? — очень дипломатично ответил Бокий.

Я как-то слышал, что Манташев, при всем его уме и всей хватке, был очень обидчив и очень щепетилен.

— Нельзя без расписки. Умру завтра, как забирать свое будете? — он прошел к столу, достал из кармана сюртука толстую пачку ассигнаций и положил перед Глебом. — Это для начала. После оценки золота отдам остальное. Но самородок… — Манташев не нашел слов, просто поднес ко рту сложенные щепотью пальцы и громко чмокнул. — Пэрсик! — восторженно воскликнул он. — Такого ни у кого нет!

— Нам столько денег не надо, — Бокий проигнорировал восторги Манташева. — Пока не надо…

Он взял несколько ассигнаций, отодвинув пачку назад, к Манташеву. Я обратил внимание, что Глеб Бокий ведет себя с кавказским миллионером как равный. Даже того почтения, что он выказывал в гостях у Бадмаева, я сейчас не наблюдал. Скорее, кавказский нефтепромышленник обращался к Глебу, как к старшему.

— Как скажете, уважаемый, — Манташев слегка поклонился Бокию.

Он сунул пачку ассигнаций обратно в карман сюртука. В свете электрической лампы сверкнули камни в перстнях, блеснула золотая булавка на галстуке. Бокий рядом с ним, напротив, был подчеркнуто прост: темный сюртук, простой жилет, застегнутый на все пуговицы, никаких украшений.

— Александр Иванович, — медленно, как будто старался подбирать правильные слова, произнес Камо, — я человек долга, вы тоже человек долга. Но скажите по совести: вы не боитесь брать… — он замялся, явно отыскивая подходящее слово и не находя его. — Брать… такое?

Манташев хмыкнул, прошелся по комнате, заложив руки за спину. Шаги его были мягкими, почти кошачьими, неслышными на паркете.

— Бояться, дорогой мой, надо только одного: чтобы тебя не зарезали, пока ты спишь, — он подошел к окну, немного постоял к нам спиной, потом повернулся и посмотрел на Камо с улыбкой — так смотрят на детей. — А ключ — без замка он ничего не значит. Без замка он просто красивая вещь. Золото… Золото — искушение только для глупцов. Для меня оно — инструмент в достижении целей. Я за свою жизнь столько золота через свои руки пропустил, что даже от слитка в конскую голову размером мои руки не затрясутся. Ключ — другое дело… — Манташев остановился напротив меня. — Вы, Федор, как я наслышан, человек наблюдательный. Что скажете по этому поводу?

— Про ключ-то?.. — я не ожидал, что он обратится ко мне и на секунду растерялся. — Я скажу, Александр Иванович, что лучше для всех было бы, чтобы этот ключ никогда не появлялся на свет, — ответил как можно спокойнее. — Но раз уж он здесь… значит, так надо.