— А что, Дмитрий Иванович к обеду будут?

— Нет, Феня, он сегодня занят. До ужина, пожалуй, не освободится, — ответил ей.

Действительно, Зверев появился у себя дома перед самым ужином. Переоделся в домашнее, спустился в столовую уже свежим, умытым, с мокрыми волосами, но лицо было хмурым.

— Что-то случилось? — я забеспокоился.

— Помнишь тот прибор Засса, который видимость приведений создавал в подвале? — вместо ответа задал вопрос Зверев.

— Еще бы! — вырвалось у меня.

Проектор, изобретенный Зассом, был достоин самых высоких наград.

— Вот его не обнаружил. Все следы пропали. Вернулся в полицейский департамент, там знать не знают, ведать не ведают. Единственный, кто был рядом с приборами, это Краснов. Чиновник по особым поручениям, помнишь такого?

Я кивнул:

— Помню, тогда он был очень скользким, а сейчас, наверное, далеко пошел?

— Да никуда он не пошел, так и застрял у нас в Барнауле, при Адаме Феликсовиче. Да мы с ним сегодня столкнулись у прозекторской. Ты его видел, просто внимания не обратил.

Точно! Я еще не мог вспомнить, где сталкивался с тем человеком. Да и изменился он очень, раздобрел, полысел слегка.

— Сейчас в моду синематограф входит, живые картинки показывают людям через него. Думаю, осел аппарат у Краснова, как пить дать, прибрал к рукам, — Зверев поджал губы и покачал головой.

Скоро Феня позвала ужинать, и разговор мы продолжили уже за столом. Настя сегодня ела с большим аппетитом.

— Не слишком ли много накладываешь? — забеспокоился я, увидев, как она подцепила с большого блюда уже четвертую кулебяку.

— Мне за двоих надо есть, — промычала она с набитым ртом и придвинула поближе вазочку с яблочным вареньем.

— Все время удивляюсь, как меняются вкусы у беременных женщин, — улыбнулся Зверев. — Кулебяка с рыбой — и со сладким вареньем. Потом молочком запьешь?

— Как вы догадались? — Настя прыснула и действительно налила в стакан молока.

— Я уже отец с большим опытом, и капризы жены выполнял все, что бы она не попросила, — рассмеялся Дмитрий Иванович.

Он посмотрел на меня и сменил тему.

— Узнал что полезное для себя? Или Штильке опять, как он это любит делать, напустил туману? — спросил Зверев.

— Да нет. Дмитрий Иванович, напротив, как раз после разговора с ним все разъяснилось, — повернулся к жене. — Настёна, не хотел тебя раньше времени расстраивать, но придется. Я завтра прямо с раннего утра выезжаю в Потеряевку, там экипируюсь и дальше — за Обручевым. Догнать его надо.

Настя поперхнулась молоком, закашлялась. Я вскочил, похлопал жену по спине. Налил в стакан воды, подал ей.

— Ну что ж ты так? Аккуратнее надо, — не удержался от упрека.

Настя вытерла рот салфеткой, аккуратно сложила ее, положила на стол и, посмотрев мне прямо в глаза, заявила:

— Я с тобой поеду! Пойду собираться в дорогу, — и попыталась встать, но я остановил её, положив руку на плечо.

— Ни в коем случае! — возразил ей. — В твоем положении верхом на коне скакать? Тоже мне, придумала!

— Я одна здесь не останусь, — она упрямо поджала губы и прищурилась.

— Почему же одна? — вступил в беседу Зверев. — Мария Федоровна по тебе уже соскучилась, Феня рядом. Анисим, опять-таки. С нами останешься, мы на Заимку съездим, там конец лета и сентябрь поживем. Сейчас самая красота. А к родам, глядишь, и Федор вернется.

— Настя, я быстро — одна нога там, другая здесь, — попытался убедить жену. — Ты и не заметишь, как время пройдет.

— У тебя. Федя, обычно бывает по-другому: одна нога в одной неприятности, а другая — в другой. Не пущу одного, хотя бы Анисима с собой возьми, — попросила она.

— Анисим у нас вот прямо лучший ездок на дальние расстояния, — я рассмеялся. — Ты сама-то его можешь представить в седле, верхами, да еще без его парадного сервиза и столового серебра? Ну и зачем такую обузу с собой брать? Нет, с Анисимом я и к весне не успею вернуться.

— И все равно, не хочу тебя отпускать, — на глазах супруги навернулись слезы.

Она шмыгнула носом и, бросив недоеденный кусок кулебяки на тарелку, извинилась и встала из-за стола.

Я посмотрел на Зверева. Дмитрий Иванович пожал плечами и философски произнес:

— Женщины…

В столовую вошла Феня, с подносом, на котором стоял чайник и чашки.

— Феня, а где Анисим? — спросил ее, только сейчас сообразив, что приказчик с самого обеда не показывался на глаза.

— Анисима я на Заимку попросил съездить, — сообщил мне Зверев. — Сообщить Марии Федоровне, что вы уже прибыли, и чтобы Насте в доме комнату приготовили. До родов поживет там, под присмотром моей жены. Я не рискну её оставить здесь, пусть даже с Анисимом и под охраной Волчка.

— Вы правы, мне тоже не спокойно, — согласился с ним. — Пожалуй, отложу свой отъезд, один день погоды не сделает. Сам отвезу Настену на Заимку, посмотрю, как она там устроится. И Волчку прикажу её охранять. Он пес верный, команды выполняет, но боюсь, если увидит, как я отъезжаю, может рвануть за мной.

Анисим вернулся к ночи, с длинным списком заказов от Марии Федоровны. За покупками он отправился с самого утра.

— Все аптеки обегал, — сообщил он мне, вернувшись к обеду. — А что не нашел, то мне фрау Крюгер в своей аптеке за две цены продала. Ободрала, как липку, совсем Бога не боится, — плакался мне приказчик. — Да что с неё взять, лютерка бессовестная!

— Ладно тебе, Анисим, не обедняем, — я рассмеялся.

Прижимистость моего приказчика не была жадностью. Своих денег он никогда не жалел, и тратил, в основном, на других. Но вот за хозяйские деньги был готов биться до последнего грошика, торгуясь, как заправский барышник.

Феня помогала Насте собирать вещи, и её сердитые замечания разносились по дому.

— Ну куда ты набираешь? Ну куда? Ненадолго едешь, надо взять только самое необходимое. Тебе рожать через два месяца, все равно в город возвращаться, зачем сейчас еще и детские вещи тащить с собой? — ругалась она на Настю.

— Теть Фень, ты бы не лезла, когда тебя не спрашивают, с советами-то? — беззлобно огрызалась Настя.

— А шубу-то зачем пакуешь? Ну вот ума у девки нет! — продолжала возмущаться Феня.

— Федор сказал, все свои вещи брать, — отмахнулась от её причитаний Настя.

Наконец, уже после обеда, выехали на Заимку. Змеиногорский тракт проехали быстро, свернули в лес.

— Анисим, — крикнул я, останавливая коляску и поджидая, когда подъедет вторая, груженая вещами.

Анисим остановил свою лошадь.

— Тпру… Тпру, проклятая! — прикрикнул он. — Что случилось, Федор Владимирович?

— Мне кажется, за нами кто-то едет, — я прислушался.

Точно, недалекий стук копыт хорошо был слышен в лесу.

— Давай обождем, посмотрим, — предложил Анисим.

Я свернул на лесную дорогу, остановив коляску за кустами черемухи. Анисим проехал чуть дальше. Долго ждать не пришлось. Скоро неподалеку прогромыхала телега, лошадьми правил мужик, на первый взгляд самый обычный. Такой встретится где-нибудь в лесу или на пристани, да хоть на базаре — внимания не обратишь. Мужик и мужик, крестьянин. Но, проезжая мимо кустов, за которыми мы прятались, он тряхнул поводьями и закричал:

— Шнеллер! Шнеллер, дер алт гаул!

Когда телега проехала в сторону Заимки, я подозвал Анисима.

— Слышал? — тот молча кивнул.

— Сейчас едем на Заимку, этого мужичка я уведу за собой, а ты сделаешь вот что… — и тихо дал распоряжения:

— Сразу, как этот соглядатай за нами ринется, выжди с полчаса и тоже выезжайте с Настей. Через Барнаул не надо ехать, сделаете крюк через лес, там возьмете на Власиху, оттуда на Гоньбу и там уже через Обь спокойно переправитесь. А дальше кучера не бери, ехать не так чтобы далеко, сам справишься. И еще раз — прошу, выполнить все буквально, не рискуй. Сам понимаешь, от тебя сейчас зависит и Настина жизнь, и жизнь нашего ребенка.

— Обижаете, господин Рукавишников, — как-то слишком официально ответил приказчик, вдруг и вправду обидевшись. — Уж мне-то ни повторять дважды не надо, ни напоминать о важности тоже не надо.