— Николаю Николаевичу. Ну, Месяцеву, он же у нас главный по телевизору. И я уже договорилась: телевизионщики на концерте будут.
— А может, все это еще не поздно отменить?
— Поздно, я уверена, что Николай Николаевич уже Брежневу звонит, чтобы первым ему про новый концерт рассказать.
— Боюсь Елена, что вы несколько неверно ситуацию оцениваете, — глубоко вздохнув, сообщила мне Эльвира Андреевна. — В прошлый раз, когда отчетный концерт студии был, едва половина зала набралась, хотя вход был вообще свободным, а ведь хор-то уже первое место в стране занял! Но пришли только родители участников…
— Вы, Эльвира Андреевна, как глубоко советский человек, просто не умеете рекламу правильную давать. А я, как воспитанная в капиталистической Аргентине, эту науку немножко освоила. И если вы напишите в афише, что дети будут играть мои новые произведения…
— Это как я напишу?
— Да очень просто: напишите в афише, что Елена Мария Аделита Есения Франциска и так далее, только все же, как требует Андрей Андреевич, полное мое имя и лауреат всесоюзной премии детский хор детской хоровой студии при Дворце культуры…
— Ваше имя на афишу просто не поместится.
— И это верно, поэтому пишите короче: Гадина и дети, концерт современной музыки. И все, ничего в афише уточнять не надо — этого будет достаточно, чтобы народ на концерт аж из Калинина и Тулы ломиться стал. А уточнения вы, Валентина Арсеньевна, при открытии концерта произнесете…
— А какие новые произведения? — робко спросила Валентина Арсеньевна.
— Ну, придумаю что-нибудь, времени-то вагон. То есть я как раз неделю попридумываю, а потом мы и репетиции с детишками начнем. Я начну, только одно условие: ваши преподаватели путь даже близко к нам не подходят, пусть им сюрприз такой будет: увидят, каких замечательных музыкантов они вырастили. Договорились? Ну, я пошла думать…
И, выходя из кабинета, я услышала, как Валентина Арсеньевна вздохнула:
— Не иначе как опозорить нас хочет на всю страну…
— Это вряд ли, она сама прославится хочет. Хотя куда уж, казалось бы, больше-то?
Насчет «прославиться больше» — это Эльвира Андреевна про пластинки с моей музыкой вспомнила. Леонид-то Ильич решил, что «народу такая музыка нужна» — и Апрелевский завод пластинки с этими произведениями штамповал вообще круглосуточно. И пластинки делались разные — и «гиганты», и «миньоны», но на всех этикетках, кроме названия произведений, была одна одинаковая надпись: «Автор музыки и слов — Гадина». Говорят, Леониду Ильичу это очень понравилось — ну да, чувством юмора господь нашего Генсека не обидел.
А пластинки народ разбирал буквально в драку, ведь раньше-то люди ничего даже издали похожего на это не слышали. И разбирали именно потому, что «новое звучание», а не потому, что музыка была какой-то очень хорошей. Она была просто новой…
Впрочем, я хотела и «хорошо забытое старое» в массы пустить. И не только в советские массы, но на буржуев у меня потихоньку зрели совсем другие планы, так что пока я окучивала советский музыкальный рынок. И если на него выпустить широким потоком классику, то можно много всякого интересного получить, включая, кстати, и мировое признание. Ведь на «загнивающем Западе» тоже с классикой было пока… специфически: ее слушали в основном «эстеты», в большинстве своем в музыке вообще не разбирающиеся. И слушали ее исключительно потому, что «так положено». Да, там было много симфонических оркестров, но и в СССР их было немало — но нигде они полные залы не собирали. И я вспомнила, как на том самом «Западе» возродился интерес к классике. Случайно возродился, и виной тому стала малоизвестная группа из страны с названием «Нидерланды»: я, после одного анекдота, даже мысленно ее название произносила с ударением на последний слог. Ну как же, терпкий запах полыни, кислый вкус кумыса на губах… в общем, в начале 70-х группа Ekseption выпустила свой пятый альбом, и первая пьеса со второй стороны пластинки (которая стала, между прочим, первым голландским хитом в США) две недели звучала из каждого утюга. Простенькая пьеса: «Rondo alla turca», в народе известная как Турецкий марш Моцарта, только в рок-обработке. Голландские музыканты не первые попробовали в классику, но только после успеха (а затем не менее оглушительного провала) этого диска очень многие музыканты «вернулись к переосмыслению классики». Провал голландцев тоже был оглушительным: второй тираж диска в США вообще не продавался: народ уже понял, что «другой классики там нет». То есть там еще и музыка Бетховена была (длительностью в полминуты), и две вещицы Баха (исполненные, мягко говоря, паршиво) — но вещью, которая на самом деле перевернула музыкальный рынок, стал именно «Турецкий марш». Станет. Нет, уже не станет…
Точнее, не станет, если я здесь и сейчас все сделаю правильно — а я точно сделаю! Постараться, конечно, придется, но властью, данной мне чучелкой, я нужный мне результат точно получу. То есть… намечающийся концерт, конечно, если и покажут по телевизору, то в записи, ведь программы-то телевидения уже давно расписаны, к тому же и порежут безжалостно — но ведь хоть кое-что, но в народ-то просочится. Так что если все сделать правильно…
Хорошо, что люди изобрели такую замечательную вещь, как телеграф. А еще хорошо, что бабуля Фиделия просто гордостью изошла, узнав, что ее единственная внучка уже два «сольных концерта» в КДС отыграла. Не сама, а оркестр под ее управлением, но все же — и челесту она мне прислала вообще авиапочтой. Думаю, что почтальоны знатно охренели, получив в посылочке «пианино со вкусом колокольчиков» — но на коробке было написано «волшебное слово», даже два слова были написаны русскими буквами: «получатель Гадина», так что мне челесту прямо к дому на почтовом фургоне и доставили. Ага, а на четвертый этаж я ее сама должна была тащить, что ли? Впрочем, водитель грузовика уже сумел обзавестись одной моей пластинкой, и за вторую он перевез посылочку к нашему ДК — а там уже «музыканты», посланные Эльвирой Андреевной, ее куда надо перетащили.
Ну да, «бренд» я себе уже создала знатный, но радовало, что в лицо меня даже большинство родителей моих школьников не знали, не хватало мне еще толп восторженных поклонников. Мне и Леонида Ильича с Николаем Николаевичем вполне хватит, от них хотя бы польза есть — но вот имя… Я как-то в магазине услышала, как две тетки поругались, и одна другую как раз «гадиной» и обозвала. А вторая аж расцвела: «Я что, такая же талантливая?» — и обзывалка, плюнув с досады, повернулась и ушла…
Ну а я почти две недели трудилась как пчелка. С утра — в школе, от уроков меня никто не освобождал, да и от классного руководства тоже, а с пятым «Б» возни все же оказалось много, я и не ожидала, что детишки такие… суперактивные. После школы — в ДК, еще пришлось дома сидеть и канифолью горелой дышать: современная музыка и инструментов требует современных. Но к концерту я все успела подготовить: и инструменты были «настроены», и дети… с ними я занималась вообще под охраной городской милиции, так как не очень я понадеялась на сознательность преподавателей музыки из хоровой студии, и милиционерам там пришлось довольно непросто: гонять молодых женщин-музыкантов их явно в школе милиции не учили. Но они справились, дети тоже справились, и я все же справиться со всеми делами успела. И наступило девятнадцатое марта…
Концерт был на вечер назначен, но я в ДК пришла часа в три — и пришла, как выяснилось, очень вовремя: телевизионщики как раз подкатили и принялись свою аппаратуру устанавливать, а я с ними опять начала ругаться по поводу установки и подключения микрофонов. И когда ругань закончилась, ко мне вдруг подошла очень знакомая личность:
— Здравствуйте, Елена, товарищ Месяцев меня направил, чтобы концерт вести, но у вас, я вижу, ведущий уже назначен.
— Да, заведующая хоровой студией. Но она так волнуется, что, боюсь, от волнения в оркестровую яму шагнет и не заметит этого. Так что давайте не будем расстраивать начальство: вы концерт только откроете, а все остальное уже без вас тут сделают: когда все завертится, ей будет легче. Так что правильно вас Николай Николаевич нам на помощь послал. Вы нам поможете, а потом просто будете музыкой наслаждаться. Ну, или плеваться, музыка — она все же разная бывает.
